Владимир Майоров – Обломки под водопадом. Жизнь после жизни (страница 8)

– Говорил, не стоит проводить эксперименты с неизвестными грибами.

– Миша, ты как всегда прав, – вздохнул Олег.

Молча появился Ксан, скрылся за палаткой.

– Иди, сладкого чая попей, – крикнула Верочка.

Ксан подошёл, сделал несколько глотков и снова метнулся к кустам.

– Когда все в лёжку будем, кто чаю нальёт? – едко вопросил Миша.

– Не каркай, – отозвалась Верочка.

Молча сидели у костра, ждали – грибы жарили все. Ксан ещё пару раз выползал из палатки. Костёр догорал. С остальными ничего угрожающего не происходило. Стали расходиться. Остались лишь Олег с Татьяной.

– Пошли на берег…

Толстое бревно лежало, будто скамейка над водой. Река шелестела, окатывая камушки. Протянувшиеся часы вымотали силы ожиданием плохого. Татьяна сидела, обхватив себя руками. Олег накинул на её плечи штормовку, она прижалась к его плечу. Так сидели, прислушиваясь друг к другу, потом стали целоваться. Это было безумно приятно, стирало страхи крадущейся к рассвету ночи. Олег и представить не мог, что сможет когда-нибудь поцеловать эту строгую, неприступную девушку, а получилось всё так просто.

– Дурак, – прошептала Танька.

Солнце обожгло скалистые верхушки гор.

                                     * * *

На следующий день устроили днёвку…

Утром Ксану стало лучше, но когда он вставал, его покачивало. Куда уж тут плыть.

– Говорил, не радо есть неизвестные грибы, – нудил Миша.

– Ерунда, – отмахивался Ксан, – просто мне старый гриб попался. Почувствовал гнилой вкус – надо было выплюнуть. Всё нормально было бы.

                                     * * *

Спешили. Со следующего понедельника выходить на работу, а ещё плыть и плыть…

Из шелеста ветра проклюнулся рокот мотора. Навстречу шла лодка. Длинная, чёрная. Такие могут вмещать до восьми человек. На них местные даже пороги проходят.

Бородатый мужик, женщина, какое-то барахло. Подчалили к ребятам.

– Здравствуйте, из Хамсары можно улететь?

– Нет, – покачал головой мужик, – аэродром закрыт.

– Точно знаете?

– Точно, – солидно кивнул мужик, – я начальник Аэропорта. На сенокос едем. Дней через пять вернёмся. Да всех вас самолёт и не возьмёт. Высота большая. Не более семи человек…

– На сенокос на лодке? – удивилась Татьяна, провожая взглядом семейство.

– Кроме реки, дорог здесь нет, – уточнил Ксан. – Накосят, погрузят стог на лодку и привезут. Староверы. Живут, будто двадцатый век не наступил. Аэродром закрыл – на сенокос уехал.

– Однако же, начальник Аэропорта, – хмыкнул Миша.

– Аэропорта… Чтобы самолёт сел, коров с поля прогоняет.

– И овец, – добавил Миша.

Самолёт отпадает, вздохнул Олег. Значит, ещё два дня сплава. Как минимум. От восхода до заката.

О дощечках думать было некогда.

                                     * * *

Сначала Миха решил, что ослеп. Сияющий августовский день, горная речка, ветер, ерошащий волосы, исчезли, будто их выключили. Михе даже показалось, что он слышал щелчок выключателя.

– Ну что впечатляет? – донёсся из темноты сиплый голос, будто после серьёзного перепоя.

– Живенько… – Миха вспомнил, что должен изображать сомневающееся подсознание.

Постепенно глаза привыкали, и темнота уже не казалось темнотой, но сухим полумраком какого-то сарая. Тьму оживляли серебрящиеся в пыльном воздухе струйки протискивающегося сквозь щели в стене солнечного света.

– Выброшу хлам, повешу лампочку, поставлю кресло, буду здесь сочинять. На террасе невозможно! Ходит на цыпочках, всем видом показывая, что не хочет мешать творческому процессу. Меня это бесит! Не хочешь мешать – не ходи! А пришла – говори зачем. Я же отвлекаюсь, жду, что ты скажешь! Навешу крючок и буду спокойно трудиться. И никто не будет кричать из кухни: Вася, открой банку консервов. Сюда не докричится…

– Ты нервничаешь, потому что не получается.

– Не получается. Не знаю почему. Брошу всё и уеду на северный полюс, писать сказки про белых медведей.

– Ну, не всё так плохо. Действие, правда, вяловато, провисает, да и не совсем понятно, что к чему… Вырвал кусок из похода, а что до этого было?..

– Что было до Водопада – неважно. Читатель будет знать, что к чему. Там будет эпиграф: «Посвящается талантливому геологу и отважной женщине Ларисе Анатольевне Попугаевой», – и оценив удивлённое молчание собеседника, добавил. – Она в одиночку открыла первую и самую мощную алмазную трубку в Якутии, а потом её открытие украли и Сталинской премии не дали.

– Почему ей?

– Она была подругой моей бабушки. Вместе учились и бывали в экспедициях… И потом, разве это не дань справедливости?

– Написал бы о ней повесть.

– Я думал… Слишком сложно. Слишком многое надо уяснить. И потом – хотя дела давние, но до сих пор масса противоположных интересов, наследников, слишком много грязного белья придётся переворошить. Нет, не сдюжу. А так… Надеюсь, кто-нибудь из молодых заинтересуется. Может быть…

– Может быть.. Но теперь мясо на историю надо наращивать. А то – поплыли и нашли? Неинтересно.

– Мясо наращивать… – задумчиво произнёс собеседник.

                                     * * *

– Молодой человек, просыпайтесь, поезд идёт в парк.

Михаил Антонович подскочил и помотал головой, не соображая, где он и что он. Слишком резок был переход то ли от сияния горной речки, то ли от полумрака пыльного сарая к пустоте собравшегося на отдых вагона метро.

– Извините, – и в дверях обернулся. – А за «молодого человека» спасибо.

                                     * * *

На ступеньках рядом с дверью Михиной квартиры сидела Эля.

– Соседи залили меня, в квартиру войти невозможно, везде вода. Поживу у тебя несколько дней, ты не против?

Рядом стоял рыжий чемоданчик, прекрасно гармонирующий с её причёской.

Она, конечно, врала, но Миха был не против.

                                     * * *

Эта ночь прошла относительно спокойно.

Эля разбудила его в семь.

– Завтракаем в кафе и идём на Выставку. Надо приехать пораньше, там, наверняка, будет очередь.

Это был один из новых выставочных залов, в изобилии разбросанных по окраинам Москвы. Пятнадцать минут от метро мимо разноцветных башен, за которыми дорожки убегали в лесопарк, где вполне можно было бы заблудиться. Миха с бóльшим удовольствием побродил бы по этим дорожкам, но Эля, крепко держа под руку, влекла его на выставку современного искусства.

Миха не любил современное искусство, потому что не понимал его. А быть может, не понимал, потому что не любил. Обречённо шагнул на ступени новомодного Многофункционального комплекса, заполненного, будто улей, мириадами сияющих, дорогих, никому не нужных витрин.

Далеко по лестнице продвинуться не удалось, Миха с облегчением пристроился в конец длинной очереди. Стоявшие рядом, наверное, на что-то надеялись, надеялся и он, что проведёт пару часов в беседах с Элей, а потом они, осознав бессмысленность стояния на лестнице, отправятся в парк, пронизанный нитями праздничного солнечного света. Где же он недавно видел такие нити?..

Эля отошла в сторону и говорила с кем-то по телефону. Потом подбежала к Михе, ухватила за руку: