Владимир Малыгин – Небо в кармане 4 (страница 36)

Константин Романович раскрывает документ, внимательно вчитывается, расстроенно вздыхает и возвращается к предстоящей поездке на место происшествия. Полковник словно бы сдувается, оседает в кресле и безмерная вселенская усталость так и сквозит в каждом его слове:

— А если не найдём по описанию? Нет уж, вы, Николай Дмитриевич, обязательно должны сопроводить нас.

— Хорошо, — приходится соглашаться. Доля правды в его сомнениях есть, вот только у меня сегодня поезд. Как с ним быть? О чём и спрашиваю Изотова.

— Ничего страшного. Билет мы ваш перекомпостируем на другую дату. А ещё лучше будет, если обратно вы со мной вернётесь.

— Выпускать из-под присмотра не хотите, Константин Романович? — спрашиваю.

— Не желаю и не хочу, — соглашается полковник. — С вашей способностью влипать в неприятности и нарушать запланированное всякого можно ожидать. Так что хватит с меня одного раза. Кстати, не соблаговолите прояснить один момент?

— Какой?

— Почему вы выбрали такой экстравагантный способ возвращения в столицу? Одежда эта мещанская. Вы же офицер, дворянин, а рядитесь вот в это всё, словно актёр из провинциального театра.

Скрывать ничего не хочу, устал, поэтому выкладываю все свои расклады и доводы. По мере изложения сам понимаю, что доводы какие-то детские, что ли. Больше всего от обиды так действовал, не понравилось мне, что на произвол меня бросили. Ну и решил для себя, что дальше сам буду действовать, без надежды на чью-либо помощь. Изотов выслушивает молча, с каменной физиономией, потом некоторое время молчит, осмысливает, наверное. И, в конце концов, делает единственно правильный вывод:

— Не доверяете нашей службе, так получается? — смотрит на меня исподлобья.

— Увы, — развожу руками. — Понадеялся на вас в очередной раз и, как оказалось, совершенно напрасно. В который уже раз вы меня под монастырь подводите.

— Опять вы начинаете ворошить прошлое, — сокрушается Изотов. — Вроде бы уже обо всём переговорили, нашли общий язык для примирения. Кстати, а мы ведь всё это время ждали вас в местном воздухоплавательном Отряде. Почему вы туда не пошли?

А и правда, почему? Наверное потому, что напрочь о нём забыл. Не подумал, даже в голову не пришёл подобный вариант. И после короткого раздумья понимаю, вряд ли чем-то мне смогли бы там помочь. Да, точно, ничем. Самолётов у них пока нет, это я точно знаю. Предоставили бы воздушный шар? Но они все подотчётные и мало их. Так что никто бы мне ничего не предоставил. Опять же на воздушном шаре до столицы я бы год добирался. Минимум. Он же перемещается только по воле ветра.

А вот с одеждой могли помочь. Или всё-таки нет? Да нет, всё я правильно сделал, что не пошёл туда. Наверняка долго бы разбирались, выясняли личность. Задержать не задержали бы, но сообщить, куда следует, сообщили бы. И не факт, что всё закончилось бы миром, у меня терпение тоже не безграничное. Так и сказал полковнику, не стал скрывать.

— Возможно, вы и правы, — согласился со мной Константин Романович и глянул в окошко на затянутое низкими снеговыми облаками небо. — Но это если бы нас там не было. А мы были, круглосуточно дежурили.

— Выходит, нам всем не повезло, — не стал что-то доказывать и спорить и тоже глянул через мутное стекло на небо. М-да, ну и погодка, как бы снег не повалил. — Значит, предлагаете мне в вашей компании прокатиться?

— Не предлагаю, а просто не оставляю вам выбора, Николай Дмитриевич, — морщится Изотов. — Никакие возражения не принимаются, считайте это приказом вышестоящего начальства.

— Константин Романович, зачем вам это нужно? — решил воспользоваться моментом и окончательно прояснить ситуацию для себя. — Помнится, не так давно вы совсем по-другому разговаривали со мной в своём столичном кабинете. Можно сказать, знать не хотели. И тут вдруг такая разительная перемена, такое участие. Что изменилось за эти несколько дней? Ишак сдох?

— Какой ишак? — удивляется полковник.

Пересказываю ему присказку про падишаха и ишака, и полковник неожиданно багровеет. Пару раз в ярости открывает и захлопывает рот, потом берёт себя в руки и шипящим от негодования голосом еле слышно орёт на меня:

— Никогда! Вы слышите? Никогда больше ТАК не шутите!

Оглядывается на дверь, морщится, смотрит на меня оценивающе и как-то… По-новому, что-ли?

Аккуратно, стараясь не скрипеть половицами, подходит к двери и рывком распахивает её. Выглядывает за порог, осматривается и тихо закрывает. Возвращается, останавливается прямо передо мной, смотрит с каким-то сожалением или сочувствием и уже в полный голос устало произносит:

— Подобные шутки в отношении… — глазами показывает на стену, на которой находится портрет государя. — Могут очень плохо закончиться. Я давно знаю вас и уже привык к вашему вольнодумству, но даже я подобные шутки не могу принять. Ни по долгу службы, ни по воспитанию.

— Прошу прощения, не подумав, ляпнул, — винюсь за свой длинный язык. Что-то меня и впрямь занесло. Расслабился, наверное. Или устал, я ведь тоже не железный, порой трудно удержать в себе прошлые воспоминания и выражения. И быстренько перевожу тему в нужном мне направлении. — Так что всё-таки изменилось, Константин Романович? Государь остыл? Или передумал и решил вернуть мне всё то, что отобрал чуть ранее?

— Не передумал и не решил, вы зря надеетесь, — сварливым голосом отвечает полковник и плюхается в кресло. — Боже, как же я с вами устал, Николай Дмитриевич, вы себе не представляете. Насколько мне известно, государь и не думал остывать, слишком большую обиду вы ему нанесли…

— Значит, вы знаете, что это за обида? — перебиваю Изотова. Пока не решил, приму ли я его приглашение совместного путешествия, но это не значит, что я всё забыл и всех простил. Есть возможность использовать кого-то или что-то к своей вящей пользе, значит, нужно этой возможностью вовсю пользоваться, выцарапывать доступную информацию. Почему бы не попробовать подтвердить услышанное от Юсуповой. — Не поделитесь со мной своим знанием? А то ведь я ни сном, ни духом.

— Кого вы сейчас пытаетесь обмануть, Николай Дмитриевич? — устало вздыхает Изотов и горбится, проваливается глубже в кресло. — Вы и не знаете? Это даже не смешно!

— И, тем не менее, это так, — отвечаю твёрдо и решительным голосом.

— А ведь вы сейчас говорите правду, — после непродолжительного молчания и внимательного изучения выражения на моём лице, молвит Изотов. — Всё-таки я успел вас неплохо изучить за время нашего с вами Памирского вояжа.

И буквально в двух словах подтверждает всё, услышанное мною чуть ранее от Юсуповой.

— Господи, какая чушь, — обескураженно выдыхаю. — А говорю я, конечно, правду. Да у меня и в мыслях никогда не было хоть как-то сблизиться с кем-то из императорской фамилии.

— Государь почему-то искренне уверен в обратном, — внимательно наблюдает за мной Изотов.

— Да мало ли в чём он уверен, — восклицаю. — Нельзя же вот так, без разбору, незаконно лишать человека всего. Даже ему. И, кстати, наплевав при этом на интересы Империи!

— Государь и есть Империя! — давит голосом жандарм. — Интересы государя никак не расходятся с её интересами.

— Оно и видно, — машу рукой.

Понятно всё. Для меня, поскольку я вижу перспективы дальнейшего развития, а они пока нет. Для них новые самолёты что-то вроде игрушки, которой можно воспользоваться в своих интересах. Да, игрушка эта полезная и даже при желании эффективно-смертоносная, но она всего лишь игрушка. Это отлично показывает отношение Генштаба и генералов к новшеству, не поддерживают они его. Про финансирование и развитие вообще молчу. Да, платят, и платят неплохо, но по факту и с трудом, с задержками и проволочками. А тут нужно на перспективу работать, пока заграница нас не обогнала. Привыкли у нас вдогонку бежать, вот и не чешутся пока не зазудит.

Всё это и выкладываю полковнику. А что мне терять?

— И возвращаться в столицу мне нет никакого резона, — добавляю. — У вас в конторе не то, что течёт, а вообще дна нет. Любые детали секретной вроде бы операции тут же становятся известны нашим противникам. Что сморщились, Константин Романович? Разве не так? А вот этот случай со мной? Пресловутый Виктор Иванович не только знал о моём отъезде, но и успел приобрести билет в тот же вагон! Что скажете?

— Ему об этом вполне могли сообщить его сообщницы, — парирует Изотов. — О девицах вы забыли?

— Забудешь о них, — непроизвольно тянусь рукой к пояснице.

— Что? Болит? — встаёт с места полковник.

— Скорее, напоминает, — отмахиваюсь.

— Предлагаю на сегодня закончить, пока вы не договорились ещё до какой-нибудь крамолы, на которую даже я не смогу закрыть глаза, — Константин Романович идёт к двери, выглядывает в коридор и рявкает. — Дежурный!

И тут же чуть тише, как бы бурча:

— Или кто там ещё…

Потом на дежурной пролётке везут меня к доктору, и полковник лично сопровождает меня вместе с ротмистром.

— А тело искать? — напоминаю Изотову перед тем, как загрузиться в повозку.

— Сначала с вашими ранами разберёмся, — устало вздыхает полковник. — Александр Сергеевич, поехали. И дайте команду никому со службы не расходиться. Возможно, если позволит здоровье Николая Дмитриевича, нам с вами сегодня ещё придётся выехать на происшествие.

По мельком брошенному на меня взгляду ротмистра понятно, что он думает о моём здоровье и о возможной поездке куда-то за город. Как назло, именно в эту минуту налетает сильный порыв ветра, заставляет нас поднять воротники и схватиться за шапки. Ветер тут же стихает, но затишье длится недолго. С неба срывается сильный заряд, и повозку прямо на глазах быстро и густо засыпает большими снежными хлопьями. Дорога, дома, здание вокзала скрываются в снежной круговерти, и даже спина лошади мгновенно покрывается белым покрывалом.