Владимир Малыгин – Небо в кармане 4 (страница 35)

Кстати, если ориентировки нет, если я ошибся, то получается всё, что я предпринял, сделано зря?

Нет, одёрнул сам себя. Кто же знал, что вот так всё сложится? В любом случае действовал правильно, пусть и непрофессионально. Но мне простительно, я этому делу не обучен, а из книг много не вычерпнешь. Особенно когда приходится это на практике, на себе любимом использовать.

Глава 16

Дверь в участок открывалась внутрь. И сейчас она с шумом распахнулась, а в помещение буквально влетел Изотов. Почему-то первым делом принялся оглядываться по сторонам, повернул задвижку и заглянул в глазок изолятора, шагнул вперёд и только потом посмотрел прямо перед собой. Ожидаемо увидел меня, а я сидел на ободранной табуретке прямо напротив входа перед столом опрашивавшего меня дежурного, выдохнул так, что с ближайшего стола вихрем сдуло какие-то бумажки и, сняв форменную шапку, достал из брючного кармана белоснежный платок.

— Николай Дмитриевич, слава Богу, вы живы, — полковник промокнул вспотевший лоб, оттянул воротник и протёр шею. Поймал мой понимающий взгляд и счёл нужным оправдаться. — Бежал со всех ног, вот и упрел.

Сочувствовать и что-то говорить не стал, лишь понимающе улыбнулся. Ещё бы он не бежал, если его служба со всех сторон прокололась. А если учесть, что урядник позвонил из участка в жандармское Отделение дороги всего лишь две минуты назад, то бежать ему было совсем недолго. Слабовата физическая подготовка у полковника.

— Ваше превосходительство, — вскочивший при виде ворвавшегося в участок жандарма урядник быстро сориентировался и поторопился прояснить ситуацию. Чисто формально. Судя по выражению его лица, ему всё и так было понятно. — Вы знакомы с этим молодым человеком?

— Ещё как знаком, — отдувается Константин Романович. — И вы, урядник, тоже отлично с ним знакомы. Это же наша столичная знаменитость, поручик и лётчик его светлость князь Шепелев-младший, Николай Дмитриевич.

— Это про которого в газетах всё время пишут? — полицейский переводит ошарашенный взгляд с полковника на меня, молчит десяток секунд и как бы про себя произносит в пространство. — В жизни бы никогда не подумал!

— Урядник! — призывает его к порядку Изотов и полицейский тушуется:

— Прощенья просим, ваше благородие, — обращается ко мне. — Вы уж не обессудьте, служба такая…

Пожимаю плечами, отвечать почему-то не желаю. Странные у них на службе отношения, полковник с урядником практически без субординации общаются. Что это сейчас такое было? К чему меня перед нижним чином таким образом выставлять? Самому-то полковнику разве полагается ТАК себя вести? Сначала панибратство развёл, потом назад отработал. Зачем?

Через несколько минут мы уже сидим в кабинете начальника. Самого начальника полковник безжалостно отослал прочь. Правда, перед тем как услать, вежливо попросил распорядиться насчёт чая.

— Ну и к чаю чего-нибудь, — Константин Романович покрутил пальцами в воздухе и местный начальник его отлично понял:

— Сию секунду распоряжусь!

— Рассказывайте, Николай Дмитриевич, — проводил взглядом скрывшегося за закрытой дверью ротмистра полковник.

— С чего начинать? С вашего отсутствующего прикрытия? — подобрался. Сводить счёты не намеревался, но прояснить некоторые моменты очень необходимо.

— Не отрицаю, все накладки в этой операции целиком и полностью наша вина, — не думает отпираться Изотов. — Но о наших промахах я потом расскажу, сначала выслушаю вашу историю.

Стук в дверь, полковник отвечает согласием, и дверь отворяется. Вынужденный просить разрешения войти в свой же кабинет ротмистр появляется на пороге. С каменным выражением лица отступает в сторону, пропускает вперёд официанта из буфета:

— Из ресторана заказали, Константин Романович, — поясняет ротмистр, пока официант споро расставляет на столе какие-то чашки и тарелки и тут же оправдывается. — Вы же не обедали.

— Благодарю вас, Александр Сергеевич, — Изотов с нетерпением наблюдает за суетящимся официантом.

Тот чувствует нетерпение и оттого суетится ещё больше. Похоже, репутация у местного жандармского отделения суровая, да ещё и присутствующее в кабинете высокое начальство явственно выражает своё недовольство задержкой. Наконец заканчивает сервировать стол и, испросив предварительно разрешение, испаряется, с облегчением в голосе пожелав нам на прощание приятного аппетита.

— Да тут на двоих много, — обозревает блюда Константин Романович. — Не составите нам компанию, Александр Сергеевич?

Приглашает только из вежливости, и ротмистр это прекрасно понимает, поэтому отказывается, ссылается на недавний обед и закрывает за собой дверь.

— Перекусим или продолжите рассказывать, Николай Дмитриевич? — полковник заправляет за отворот кителя накрахмаленную до хруста салфетку.

— Сначала перекусим, — пусть я и побывал недавно в буфете, но при виде накрытого стола аппетит мой разыгрался. А желудок недавнего добра не помнит…

Чай пили под моё повествование. Я не торопился, вспоминал каждую мелочь и старался изложить всё в мельчайших подробностях. Кое-что Изотов записывал в свой неизменный блокнот, но, в основном, запоминал. И я знаю, что ни одного произнесённого мной слова он не упустит, память у полковника превосходная.

— Теперь кое-что становится более понятным, — произносит полковник. И поясняет, увидев мою явную заинтересованность. — Ваше сопровождение в купе бездарно всё проспало и разбудили их только на границе, когда пограничникам чуть ли не пришлось выламывать дверь.

— Сонное зелье, — подтвердил предположение жандарма.

— Наверняка, — кивнул Изотов. — Проводник, кстати, тоже обнаружился на своём месте в совершенно невменяемом состоянии. Обнаружили это на первой же станции, когда он двери в вагон не открыл.

— Пьян? — удивился я.

— А вот тут теперь будем разбираться более тщательно, — и добавляет, видя моё удивление. — Он ведь тоже наш осведомитель. Значит, наш человек. Должен был на всякий случай дополнительно за вами приглядывать. И пить во время выполнения задания никак не мог. Вероятнее всего, его усыпили, как пытались усыпить и вас.

— Опытный был этот Виктор якобы Иванович, — усмехаюсь. — Всех вычислил и переиграл вас, Константин Романович.

— Признаюсь, недооценили мы степень опасности, — не думает отпираться Изотов, за что ему плюсик. — Так что дальше было-то? Как вы освободились?

— После того, как меня княгинюшка стилетом в спину ткнула, я отключился. Они в суматохе сочли меня мёртвым, — продолжаю рассказывать. — Виктор Иванович лично жилку на шее прощупал. Потом ещё на княгиню вызверился, мол, поторопилась, дура.

— Так и сказал? Дура? — уточняет Изотов. — И что у вас со спиной? Я же вижу, как вы легко двигаетесь, с порезанной спиной подобное никак не возможно.

— Да, именно так и сказал, слово в слово, — подтверждаю. — А спина вроде бы как успела зажить.

— Очень интересно, — задумчиво тянет Константин Романович и добавляет для меня. — На оба ваших утверждения. Нужно будет обязательно выяснить, на чём таком они её прихватили.

— Вы их задержали? — делаю стойку.

— Не успели, — сокрушается Изотов, — К тому времени как мы кое-что начали понимать, они успели пересечь границу.

— Жаль, — вздохнул с сожалением. И тут же зло улыбнулся. — Но это и хорошо, смогу сам их достать.

— Не вздумайте, Николай Дмитриевич, — вскинулся полковник. — Всю игру нам испортите. Мы уже ими плотно занимаемся.

— Убедился я на собственном примере, как вы занимаетесь, — бурчу вроде бы как тихонечко, но жандарм слышит:

— Я же уже извинился за наш прокол, Николай Дмитриевич, — укоряет он меня. — Хорошо, давайте мыслить конструктивно. Ну что вам лично делать за границей? Где вы их разыщете? А если и разыщете, как станете действовать? Неужели опуститесь до рукоприкладства по отношению к женщине? Молчите? Сказать вам нечего? Лучше расскажите, куда тело дели?

Ещё как опущусь, зло ухмыляюсь. Но стараюсь, чтобы эта моя мысль никак не отразилась на лице. Не хочу ему лишние козыри давать. А про тело почему бы не поведать? Рассказываю и получаю взамен благодарности порцию очередных упрёков:

— Нужно было все вещи собрать до единой!

— И грязную поломанную расчёску тоже? — сержусь.

— И расчёску! — наклоняется над столом Изотов. Отодвигает от себя пустую тарелку, придерживает рукой салфетку и тихо поясняет. — Вообще всё. Каждую мелочь. К примеру, по клейму изготовителя на расчёске можно было бы установить, где она куплена. На подобные мелочи редко кто обращает своё внимание, и ваш покойник мог бы оказаться из их числа . И расчёска вполне могла быть куплена не у нас в Империи, а привезена им откуда-нибудь из-за границы. Или по упущению или как память. Понимаете? Ну да ладно, всё равно нам с вами ещё предстоит разыскать труп.

— Ищите, — ну нет у меня ни малейшего желания возвращаться на то памятное место.

— Кстати, вот вам его паспорт, — вспоминаю о лежащем в кармане документе. Намеревался сразу отдать, да заговорил меня Изотов. Ну да ничего, лучше позже, чем никогда.

— Николай Дмитриевич, — рассерженно тянет полковник, быстро наклоняется и подхватывает со стола потрёпанный документ. — Почему сразу не отдали?

— Забыл, — врать не желаю. И с удовольствием наблюдаю за быстрой сменой эмоций на лице жандарма. Хоть какая-то радость.