Владимир Малыгин – Небо в кармане 4 (страница 17)

— Ни в коей мере, — отмахнулся от кощунственного предположения. — Не дай Бог оказаться там.

— Почему?! — почти искренне удивился промышленник. Вот только смеющиеся глаза его выдавали. — Красивая девица, видно, что не из простых будет и уж точно свободная, насколько я понимаю в женщинах. А я, представьте, понимаю. Ну ладно, ладно, не хмурьтесь вы так. А что? Ежели не желаете к ним присоединиться, то не пригласить ли мне её за наш столик, коли вы стесняетесь? Которую из двух, не подскажете?

Простой святой человек! Сразу видно, недавно из тайги вышел…

— Не вздумайте этого сделать, иначе встану и уйду, — выпрямился на стуле. И тут же спохватился, сгорбился, голову спрятал в плечи под язвительный смешок компаньона. Да он же меня нарочно провоцирует!

— Вы это специально делаете? Зачем?

— Стараюсь вас расшевелить, Николай Дмитриевич, — улыбнулся Второв. — Да не переживайте вы так, не собираюсь я никого приглашать. Может быть, нам лучше в кабинет перебраться?

— Да как теперь туда переберёшься? Сразу внимание к себе привлечём.

Тогда вот этими пальмами, — Николай Александрович прищёлкнул пальцами и подозвал официанта. Впрочем, тот и так наготове был, можно было и просто мигнуть. — Голубчик, а переставьте-ка вот эти горшки сюда, будьте любезны.

Секунда и наш столик оказался за зелёной живой изгородью. Вся перестановка была настолько быстро и искусно проделана, что даже за соседними столиками этого никто не заметил.

К счастью, компания у девушек попалась весёлая и говорливая, внимания к ним со стороны посетителей мужчин было предостаточно и девицы быстро успокоились, перестали крутить головами. Да и не только мужского, но и женского внимания в их сторону уделялось тоже предостаточно, только, в отличие от мужчин, прямо противоположного толка. В общем, затерялось моё внимание среди прочих, надеюсь.

А потом мы тихо и скромно, постаравшись не привлекать к себе ничьего внимания, покинули это гостеприимное заведение и отправились на завод. Нужно было забрать документы и чертежи из кабинета, посмотреть как дела продвигаются. Ну и кое-что проверить. Николай Александрович одного меня никуда не отпустил и любезно предложил воспользоваться его автомобилем в своих разъездах:

— Мне ведь тоже будет очень интересно посмотреть, как у вас на заводе производство организовано. Новое для меня дело нужно же с чего-то начинать? Так начну с осмотра.

А на завод меня не пустили…

На проходной смущённые своей необычной по отношению ко мне роли знакомые охранники остановили и, извиняясь, указали на висящее на доске объявлений распоряжение директора завода — не пускать ни под каким предлогом, а действующий пропуск считать недействующим и немедленно его изъять! Вот как-то так…

Хорошо хоть к телефонному аппарату допустили и мне удалось дозвониться до господина Путилова. Но и тут разговор не получился. Директор коротко извинился, сослался на распоряжение его величества и почти что успел положить трубку, но я опередил его своим единственным вопросом:

— Ну, автомобиль-то я могу забрать?

— Сожалею, ваша светлость господин поручик, — медленно протянул, явно раздумывая над ответом Путилов. Сделал коротенькую паузу и резко закончил разговор. — Но вынужден вам отказать. Всё движимое и недвижимое имущество отписано на вашего батюшку, так что не делайте меня крайним, решайте свои имущественные дела в семье. Прошу меня извинить, времени продолжать разговор нет, дела,с.

И директор повесил трубку. Или положил. И ни разу, как прежде, не назвал меня по имени-отчеству, а это уже показатель…

Ну и мягко повесил трубку на рычаг аппарата. Постоял мгновение, развернулся, глянул на Второва. Компаньон правильно меня понял, потому что тут же посоветовал:

— Я бы не советовал вам сейчас домой ехать. Наговорите там всего, потом остынете и жалеть будете. Завтра съездите. А сейчас будет лучше, если вы со мной поедете в гостиницу.

Сразу ничего отвечать не стал. Вышли на улицу и уже там остановился, вынуждая остановиться и Николая Александровича. Не глядя на него, произнёс:

— Тогда уж лучше в Гатчину. Надеюсь, хотя бы мой дом в Школе так за мной и остался. Приглашаю вас в гости, Николай Александрович. Составите мне компанию?

— Само собой, Николай Дмитриевич, само собой. Грех оставлять вас одного в подобном состоянии.

— Нормальное у меня состояние, — улыбнулся, стараясь, чтобы это на самом деле выглядело улыбкой, а не злобным оскалом. Второв-то тут не при чём!

А кто причём? Пока шли до машины, всё раздумывал над своим же вопросом, да и в автомобиле этим же делом занимался, ответы искал. Отец явно не при делах, пусть и остаётся в значительном выигрыше. Тогда кто? Откуда всё это дерьмо посыпалось на мою голову? Да в общем-то тут и гадать не нужно, и без того в свете последних событий понятно, откуда. Другое дело, что я вообще ума не приложу, чем или как я мог его величество прогневать. Изотов, опять же, ясно намекнул, да что там намекнул, почти прямым текстом сказал, кому я всему этими чудесами обязан. Все всё знают, один я не в курсе, где и как успел накосячить!

Но ведь я за собой никакой вины не знаю и не чувствую, не было ничего критичного. Значит, вся эта ситуация происки завистников? Нашептали, надули государю в уши, он и вспыхнул, это ему свойственно. И снова вспоминаю слова Изотова — мол, выждать время нужно, пока его величество успокоится. Или перебесится, как по мне.

Из-за какого-то надуманного предлога лишить меня всего! Два года напряжённой работы псу под хвост улетело. Школа осталась, да и та не моя. Была бы моя, наверняка и её отобрали бы. Или нет? Лётчиков-то некому больше готовить. Погоди-ка, о школе потом. Где я государю на больную мозоль наступил? Что для него настолько значимое и болезненное, что он такое дело готов…

Не загубить, нет, а значительно затормозить. Ведь не будет новых моделей самолётов, новых типов тоже не станет, развитие остановится. Или ему достаточно того, что уже имеется? Да ну, не может же он настолько недальновидным быть. И объяснял я ему всё это сколько раз…

Впрочем, как бы я сейчас не ломал голову, а исправить ситуацию не смогу. Вот прямо сию не смогу. Н у и зачем тогда себе нервы трепать, здоровье портить? Смириться не смирюсь, запомню, надлежащие меры на будущее приму для охраны собственных новинок, ну и постараюсь выяснить, кому всё-таки я всем этим обязан. А с отцом завтра поговорю. Если, конечно, Кованько меня отпустит. Почему-то уверен, что присматривать за моими перемещениями сейчас будут очень строго. Но я же не в тюрьме? И не арестован. И свободу перемещения у меня никто не ограничивал. Вот это я завтра и проверю..

По приезду в школу первым делом доложился командиру о возвращении. Надеялся, что ему хоть что-то известно о причинах моих нынешних злоключений, но, увы, и он ничего не знал.

Разговор же с Второвым не задался. Просто потому что оба устали, эти дни выдались суматошными, а сегодняшние события вообще вымотали донельзя. Поэтому молча перекусили, уже под конец ужина перекинулись несколькими ничего незначащими фразами, в завершение дружно решили отложить все разговоры на утро и разошлись по своим спальням.

Утро же порадовало отличной погодой, лёгким и практически незаметным морозцем, ярким солнцем и синим-пресиним небом. Без ветра, снега и слякоти. Настроение стремительно поползло в гору и на занятие я пришёл бодрым и готовым свернуть горы. И продуктивно прозанимался с курсантами до обеда.

Дальше личный состав убыл на самоподготовку, а я, с разрешения Кованько, само собой, получил в строевом отделе школы как бы увольнительную в город. Без такого предписания я теперь даже за ворота выходить не буду.

Дальше — проще. Второв уже ожидал меня в прогретом автомобиле и поездка до города много времени не заняла. Невский, на удивление, не был запружен колясками и экипажами, поэтому и до отцовского дома мы добрались без проблем.

Отец встретил меня внизу, в холле первого этажа. Словно специально ожидал. Или и впрямь ждал моего приезда, почему бы и нет? И поздоровался первым, даже сделал робкую попытку обнять, но смутился и просто похлопал по плечам. Г-м, интересно, смущение для князя несвойственное чувство, насколько я его знаю.

И не один он был, вот что самое для меня сейчас важное. Вся его семья здесь присутствовала. Его, не моя, я так и не смог войти в этот семейный круг, не приняла меня мачеха. Из-за будущего наследства, так понимаю. Ничего, небось радуется теперь, хоть и виду не подаёт. Отцового состояния мне не видать, если опала будет продолжаться, так ещё и всё моё забрали. И даже Лизонька не бросилась мне на шею, как раньше, а так и осталась стоять возле маминой юбки. Лишь чопорно присела в книксене, да сделала строгую рожицу. Маменькино воспитание, ничего не скажешь.

А дальше отец сказал то, что в корне перечеркнуло все мои вчерашние размышления и догадки. Он просто сказал, что как и я ошарашен всем произошедшим, и ни сном ни духом не помышлял ни о чём подобном. Его самого поставили перед фактом, зачитав государев приказ. Само собой, ослушаться было нельзя. Да и всё уже было сделано за него, переписаны все активы, переоформлены счета.

Краем глаза за мачехой следил, поэтому в этот момент успел заметить довольный блеск в её глазах. Значит, правильные выводы я сделал.