Владимир Малыгин – Небо на руках (страница 39)

Секретарь к тому времени уже закончил зачитывать список подвигов и наград, серебряный поднос с орденами опустел, и задачи мне нарезал лично Его величество. Почти что наедине. Присутствовали жандармы и великий князь Александр Михайлович.

Кстати, Его величество почти слово в слово повторил все мои слова. Те, что я ему перед отъездом на Памир говорил. Про создание нового рода войск — авиации, тоже упомянул. Но как-то вскользь. Словно о чём-то уже давно существующем. Я чего-то не знаю?

В ответном слове поблагодарил, как положено, за всё, но не удержался и решительно раскритиковал невыполнимые прожекты по созданию авиарот и строительству такого количества самолётов к весне:

— Ваше императорское величество, но это нереально, за столь короткое время подготовить такое количество лётчиков! Ладно, теория, но практика? Где и на чём они навыки нарабатывать будут, если учебные самолёты в лучшем случае сделаем лишь к весне? Да и то, не уверен, что в должном количестве.

— Весной и наработают, — с удивлением смотрит на меня император. Наверное, не ожидал от меня отказа?

— Весной они, в лучшем случае, лишь приступят к обучению, — устало вздохнул. — И на обучение берите несколько месяцев, не меньше.

— То есть, к лету? — государь в очередной раз переглядывается с военным министром.

А ведь я уже всё это говорил, объяснял не так давно. И снова здорово, неужели ничего не поняли?

— К середине лета, — смотрю государю в глаза, взгляд не опускаю, стараюсь, чтобы голос мой звучал твёрдо. — Но лучше рассчитывать на его конец.

— Поясните, почему такая задержка? Что сложного в этих ваших самолётах? — хмурится император. — Две педальки и ручка. В автомобиле их и то больше. Мне из Ташкента Николай уже второе письмо прислал, с просьбой разрешить ему самому летать. Ему и его супруге. Они же научились как-то? Причём он сам пишет, что за гораздо меньшее время?

— Научились со мной, — терпеливо объясняю. — Я же рядом сидел, помогал управлять самолётом. Для самостоятельных полётов им обоим ещё очень рано. Поэтому осмелюсь дать совет вашему величеству — не давайте им такого разрешения. Разобьются!

Смотрю, Куропаткин с Пантелеевым зашушукались, в мою сторону неприязненно поглядывают. Похоже, не понравилось обоим, что я осмелился советы государю давать!

— Не дал и не собираюсь давать, — сердится государь. — И с вами ещё поговорю на эту тему обязательно, выражу своё монаршее неудовольствие.

Но пока разговаривает со мной нормально, прочь не гонит. Так что можно продолжать:

— Что же касается авиарот, то и с ними не всё просто. На бумаге создадим, она всё стерпит. На деле же сложнее. Заполнить штаты необходимыми специалистами можно будет только после выпуска из Гатчинской школы, не ранее.

— Почему? — перебивает меня государь. Куропаткин открыл было рот, но тут же его захлопнул.

— Потому что неизвестно, сколько именно человек смогут дойти до выпуска.

— Что значит, неизвестно? — всё-таки не утерпел Куропаткин. — Сколько поступит на курсы, столько и выпустится.

— Сомневаюсь, — пожимаю плечами. — Поэтому рекомендовал бы сразу увеличить набор. Чтобы не оказаться у разбитого корыта.

— Да почему? — сердится военный министр.

— У кого-то просто не получится летать, у кого-то здоровье не позволит. Да много причин может быть на самом деле.

— Как это здоровье не позволит? Они же офицеры?

— Это как с морской качкой, к примеру. Не каждый же способен во флоте служить? Так и тут…

— Глупости какие-то, — Куропаткин смотрит на меня с неприязнью во взгляде.

— В процессе обучения и посмотрим, глупости это или нет, — в который уже раз пожимаю плечами.

— Хорошо, я вас услышал, — государь останавливает собравшегося ответить министра движением ладони. — Набор в школу увеличим. Это не трудно, насколько я знаю. Это всё?

— Нет, не всё, — не обращаю внимания на дёргающего меня за полу кителя Изотова, игнорирую страшные глаза Пантелеева. А на военного министра сам Бог велел не смотреть.

— Что ещё? — хмурится его величество.

— Самолёты, — вздыхаю. — Даже к лету мы не сможем построить необходимое количество самолётов для двух авиарот. Тем более, если речь идёт о новых моделях.

— Представляю, что вы мне сейчас наговорите, — теперь уже вздыхает государь. — Впрочем, до сей поры вы ничего просто так не говорили. Приступайте, я вас внимательно слушаю.

Ну я и приступил. Для нового самолёта и моторы новые нужны. Где их взять? А где строить? Если на заводе ещё можно постараться учебные самолёты собрать, то новые уже нельзя, площади не позволят. Нужно расширяться. И набирать специалистов, ведь объём всех работ тоже увеличится. А это деньги. Большие. Я уже не говорю о материалах, которых потребуется в значительно большем количестве. Ещё немалые деньги. И алюминий. Мне нужен алюминий. На одной фанере с перкалью далеко не улетишь.

Много не говорил, но и того, что перечислил, было достаточно. Так и сказал, что это основное, второстепенное потом всплывёт. И ещё в заключение напомнил про недавний сожжённый эшелон, про покушение говорить не стал, и без меня государь должен знать. Зато в связи с этим про увеличение штатов охраны добавил, и про секретность. По тому, как резко успокоились и переглянулись господа министры, понял, что угодил в цель.

Так что как бы государь не торопился, а аудиенция несколько затянулась…

Глава 17

Никакого отдыха не получилось. Единственное, что вышло, это переодеться после приёма в рабочую одёжку, ту, что попроще, и сходу рухнуть в дела. Не окунуться, не приступить, а именно рухнуть. С маху, с лёту! Нужно было всем всё сразу и, желательно, побыстрее. Как это всегда и бывает. В общем, началось в колхозе утро. Машину никуда не отпускал, поэтому помахал на бегу домашним ручкой, предложил отцу все расспросы отложить до вечера, и был таков.

А ещё нужно было новый мундир построить. Или пошить, это слово слух не режет. И приучить нового себя к практически постоянному ношению формы с наградами. Непривычно же. Или отвычно. С формулировкой спорить не стану, тут каждому своё, а смысл остаётся. За скорость пошива пришлось доплатить, но здесь я даже сомневаться не стал, отсчитал недрогнувшей рукой, сколько запросили. Построили быстро…

Домашние при виде нового меня весьма впечатлились. Отец, в последнее время отдалившийся по вполне понятным причинам и будто бы потерявшийся во времени и реалиях, столкнулся случайным образом со мной у моей комнаты и опешил. Замер соляным столбом, опомнился и в первый момент попытался даже скандал закатить. Похоже, подумалось ему, что я самозванством решил заняться. Тут я сам виноват, всё тянул и тянул с рассказом. Ну и дотянулся. Пришлось самым жёстким образом пресечь наезд на мои награды, на погоны, и вообще пресечь. Хорошо ещё, что не понадобилось силу применять в отстаивании своей чести, словами обошёлся. Пришлось вначале голосом надавить, ну и отступить немного в сторону своей комнаты. Хорошо, что дверь на выходе не успел закрыть, а то бы замешкался с ней, и всё.

Ну-у, мало ли убеждения бы не сработали? Ретирада не есть признак поражения, а следствие грамотного расчёта и холодного ума. Если, само собой, за ней победа стоит. А у меня всё так и есть.

Выглянул в коридор, когда шум за дверью поутих. Ну и рассказал, что со мной происходило, и с чего бы мне такое счастье привалило. Поверили, куда им деваться. То есть, поверил. Рассказывал-то я отцу, мачехи не до меня было, младенцем занималась. За закрытыми дверями кабинета ор был слышен. Так что рассказывал я и прислушивался. Ох, кажется мне, нелёгкое времечко меня ожидает.

А дальше в беготне и разъездах пошли трудовые будни. Одно плохо, приставленная ко мне охрана своего служебного транспорта не имела и передвигалась на своих двоих. Меня подобное тихоходное перемещение не могло уже устроить по понятным причинам, поэтому пришлось задний диван в авто отдать на откуп господам из охранки. Строго-настрого предупредив перед этим следить в салоне за чистотой и порядком. Так дальше и ездили, я впереди, рядом с шофёром, и пара неприметных сопровождающих у меня за спиной.

Но господа действовали грамотно. Нет, они не выпрыгивали из машины быстрее меня, не прикрывали телами во время ходьбы, не лезли за мной в кабинеты и не маячили рядом во время деловых переговоров. Они просто присутствовали где-то тут. Порою я даже терял их из виду, настолько неприметно они держались. А потом я к ним привык, и уже сам не обращал никакого внимания на них. И даже шофёр довольно скоро перестал неприязненно коситься в их сторону и уже не бурчал в усы по поводу перегруза своей ласточки и испачканных задних ковриков.

Что ещё хорошо, менялись они очень редко, неделю одна пара дежурила, неделю другая. И всё.

Передвигаться же мне приходилось много. Постоянные поездки в Гатчинскую Школу только в самом начале казались интересными из-за новизны, но потом быстро приелись и стали напрягать бездарной тратой времени на перемещения. Это же не наши благоустроенные дороги, здесь грунтовки, а по ним особо не разгонишься, поэтому вообще суммарно на дороги уходила чуть ли не треть дня.

Кстати, о дорогах. Грунтовки грунтовками, но автомобиль по ним при хорошей солнечной погоде мог разгоняться до полсотни километров легко, настолько они были укатанными и неразбитыми. Но всё это удовольствие держалось недолго, смена погоды на покрытие очень сильно влияла. Дождь превращал полотно в непролазную грязь, а затянувшаяся засуха — в пыль.