Владимир Малыгин – На боевом курсе (страница 21)

— Когда назад, ваше благородие? — не выдерживает первым Михаил, нарушая тем самым сладкую полудрёму.

Сначала не понимаю, с чего это вдруг такое обращение, но соображаю и оглядываюсь. Толпа восторженных почитателей у ангара разошлась, наши «пассажиры» тихонько за моей спиной столпились.

— Не скоро, вахмистр, не скоро. Завтра снова встаём на ремонт, — предупреждая законный вопрос, сразу поясняю. — Будем снимать поплавки, кое-что переделывать, дорабатывать.

— Вот это правильно. Толку от этих поплавков никакого, только мешают. Вместо них сколько можно будет дополнительно бомб на борт брать, — удивляет меня здравыми рассуждениями Михаил…

Ни разу не верил, что меня действительно могут оставить в покое. И правильно делал, потому как приехали за мной уже на следующий день. Хорошо хоть приехали не рано с утра, а ближе к обеду. Успел я и за самолётом приглядеть, и проконтролировать начало работ. Правда, мне от этого не легче. Потому как организм мой святым духом питаться не может, а мы с Михаилом как раз собирались его, то есть их, организмы наши идти питать простой земной пищей в ресторан при гостинице. Это аэродромному народу хорошо, их на месте кормят, а нам приходится изгаляться по — разному. То с собой что-то брать, вроде сухпая из купленных по дороге пирогов, то как сейчас до ресторана в обеденное время добираться. И опять же всё это за свой, далеко не резиновый счёт. На хвост ведь механикам не упадёшь, да и не по уставу это будет. Михаилу ещё подобное можно устроить, но он и сам не хочет. Ссылается якобы на солидарность, а на самом деле наверняка так думает: «В ресторане-то оно всяко вкуснее и разнообразнее будет…» Да и ладно, всё мне веселее.

Правда, в гостинице на нас иной раз некие отдельные личности косятся, не всем по нутру подобные отношения между офицером и нижним чином. Но и говорить вслух ничего не говорят, думаю, наши награды ретроградов смущают, да и время на дворе уже не то, что раньше…

Вот прямо в холле гостиницы перед самым входом в ресторан меня и перехватил знакомый адъютант. И никуда ведь не денешься, придётся ехать на пустой желудок. Как будто у меня есть выбор. Кивнул Михаилу, успел в распахнувшемся перед ним дверном проёме увидеть такую вожделенную и такую недоступную сейчас накрахмаленную белизну накрытых скатертями столов, поймал носом аромат еды, сглотнул наполнившую рот обильную слюну и решительно направился на выход.

Пока тряслись по мостовой, я всё гадал, чему обязан столь скорому вызову. И так думаю, что великий князь, а может и сама вдовствующая императрица нашли-таки возможность основательно и результативно присесть на уши Николаю. Посмотрим, чем мне это грозит…

Тот же дворец, идём к той же гостиной, вот только с составом участвующих пока неясно. Потому как сразу насторожило количество охраны возле дверей. Пришлось внять настойчивой просьбе и оставить на входе оружие. Кое-что уже становится понятным.

Не дожидаясь приглашения, поднялся сразу на галерею и наткнулся на неприязненный взгляд императора. Ишь ты. Сидит отдельно от всех, в глубине справа от окна за спиной, глазами зыркает. Пока раздумывал, как мне на него реагировать и как приветствовать, да и вообще как быть, потому что хоть и предполагал с самого первого разговора подобную встречу, а вот всё равно несколько растерялся. Одно дело представлять такую встречу и совсем другое вживую столкнуться. Кто бы что ни говорил, а это Император. Даже вроде как сердце удар пропустило… Нет, показалось. Да ладно, хватит над собой смеяться. Ничего не пропустило, и вообще кроме любопытства и… Злости? Короче, никаких других чувств у меня нет. Это же нужно умудриться такую империю проср… Гм… Привет девяностым! Вот потому-то я несколько и притормозил, из-за явной аналогии похожих исторических событий. Потому-то, оказывается, и нет у меня уважения к этой личности, как нет и к точно таким же из далёкого будущего. Стою, смотрю на сидящего человека, молчу, а все присутствующие смотрят на меня. В полной тишине. Только слышно, как горящие в камине поленья периодически потрескивают.

— Сергей Викторович, проходите, присаживайтесь за стол. И повторите нам по возможности более подробно весь ваш вчерашний рассказ! — Мария Фёдоровна решила нарушить затянувшуюся паузу и помочь мне с принятием решения, а может просто не нашла нужным в этот момент тратить время на пустые церемонии.

Отвожу взгляд, выдыхаю. Ладно, что уж теперь. Всего несколько шагов к столу, но сколько за это короткое время можно воспоминаний в уме перебрать…

Ни на кого не смотрю, обозначаю короткое кавалергардское обезличенное приветствие чётким наклоном головы, делаю секундную паузу и отодвигаю от стола знакомый по прошлому разу стул. Присел на то же самое место, сразу, не чинясь, налил воды в стакан — хватило мне прошлого раза, и приступил к изложению своего видения истории. Моей истории, само собой. Всё рассказал, что помнил. О Первой мировой с её победами и поражениями, о сдаче крепостей, предательстве и некомпетентности правительства, большевистской пропаганде, вылившейся в отказ простых солдат воевать, о братании с врагом, о тяжёлом положении с продовольствием в столице, да и не только в ней, о сколоченных на военных поставках состояниях, о неприкрытом воровстве и многое, многое другое, что знал и о чём удалось вспомнить за всё это время. Само собой, рассказал и о сегодняшнем терроре, о том, к чему приведёт проводимая сейчас либеральная политика в отношении так называемых будущих революционеров. И о предстоящих революциях, Февральской и Октябрьской поведал, как же без этого. Ну и про Ипатьевский подвал упомянул с каким-то болезненным удовольствием. Потому что вот он сидит почти передо мной, главный виновник всего того разрушения, что уже происходит и скоро вообще покатится неудержимым и нарастающим по мере своего движения снежным комом. Может, хоть это упоминание его проймёт? Жаль только, что сидит он далеко, и мне выражение его лица совсем не видно. Так, пятно светлое, даже усов и бороды не видно — свет из окна за его спиной мне в лицо бьёт, мешает такие подробности рассмотреть.

И рассказывал я несколько сумбурно именно по этой причине, перескакивал с темы на тему, с события на событие, немного непоследовательно, эмоционально, стараясь зацепить этого человека, чтобы он проснулся, перестал смотреть на мир через розовые очки и не боялся запачкать руки. Если уж революционеры говорят, что революции чистыми руками не делаются, то что уж действующей власти в белых перчатках ходить… Если, само собой, у неё нет желания закончить существование в том подвале.

Несколько раз во время своего сумбурного рассказа прерывался, тянулся к стакану, делал пару глотков и продолжал дальше выплёскивать свои воспоминания вместе с эмоциями. В полной тишине.

Наконец, выдохся, замолчал, допил воду в стакане, замер на стуле. И сразу же, как только замолчал, так и начали проявляться в голове новые воспоминания, новые подробности и доказательства моего рассказа. Дёрнулся продолжить, но не успел, император меня действием опередил. Поднялся на ноги, шумно отодвинув при этом движении и грохнув о стену свой стул, ни с кем не прощаясь и не говоря никому ни слова, быстрым шагом прошёл мимо, спустился с галереи вниз по лестнице. Я только и успел, что встать. А кланяться? Уже поздно было, да и не было у меня подобного желания. Хлопнула затворившаяся дверь.

— Не нужно, — остановила великого князя Мария Фёдоровна. Привставший со своего места Александр Михайлович посмотрел на властную женщину и, пожав плечами, опустился на место. — Пусть обдумает. В дополнение к сафьяновой шкатулке. Ему полезно. А мы займёмся делом.

И посмотрела на Джунковского:

— Владимир Фёдорович, вы сделали то, о чём я вас просила?

— Всенепременно, Ваше…

— Без чинов, Владимир Фёдорович, без чинов, мы же договаривались…

— Так точно. Вот списки.

Мария Фёдоровна протянула руку, взяла бумаги, положила на стол справа от себя и вновь подняла глаза на Джунковского.

— А теперь своими словами расскажите, что удалось сделать.

— Собраны сведения о наиболее толковых и знающих инженерах. В основном сведения почерпнуты из бесед с самими инженерами. Ну, вы знаете, как это делается. Подводится разговор к интересующей нас теме, вставляются нужные вопросы и только успевай потом выхватывать требующуюся информацию. Ещё удалось выяснить судьбу инженера Луцкого. Сидит в тюрьме города Шпандау из-за подозрений в шпионаже в пользу России. Предваряя вопрос, сразу отвечу, что это не так. Ни по какому нашему ведомству он никогда не проходил и не проходит. Но теперь будем пробовать его оттуда вытащить. Тринклер Густав Владимирович на Сормовском судостроительном успешно работает со своим мотором, но… Сами знаете, какая сейчас на заводе обстановка, а этот инженер числится на хорошем счету у основной массы бунтарей. Вряд ли он согласится оттуда уехать с такими своими убеждениями. Подведём к нему, конечно, толкового человека, пусть поговорит с ним, пообщается. Посмотрим, во что это выльется. Но вряд ли во что-то хорошее. Есть ещё несколько имён, но по каждому из них нужно отдельно и подробно разговаривать.

Далее. С началом войны завод Нобеля явно не справляется с заказом военного министерства по дизельному двигателю для подводных лодок. Все оговоренные сроки просрочены и, судя по докладам, быстрого успеха не ожидается. Поэтому параллельно с основной работой ему будет предложено создать на своей базе профильную мастерскую-лабораторию, где можно собрать наиболее толковых инженеров-моторостроителей. Пока мастерскую, но с дальнейшей перспективой развития и расширения в полноценное производство. На этой базе будет создан новый мотор для авиационной и не только промышленности. По крайней мере, в этом нас уверял Сергей Викторович, — Джунковский при этом внимательно на меня смотрит. — Таким образом, и у Нобеля появится возможность всё-таки сделать свой двигатель, и у нас. Для Нобеля это реальный шанс.