Владимир Малыгин – Крылья Империи (страница 4)

Или ещё хлеще есть вариант сориентироваться. Например, воспользоваться методом опроса местных жителей. Сядем рядом с какой-нибудь деревушкой и узнаем, куда нас волей ветрил занесло. Или не ветрил, а волей тянущего пропеллера и раздолбайством пилота. Но этот вариант, уверен, буду использовать лишь в самом крайнем случае. А пока мне в помощь компас, карта, счисление пути и умная голова.

Высоко забираться не стал, набрал полторы тысячи метров и перевёл аппарат в горизонтальный полёт. И ещё прибрал обороты. Продолжаем лететь по приборам, из облаков так и не удалось выскочить. Периодически поглядываю в боковое окошко на левую плоскость, смотрю, нет ли на лобовой кромке льда. Ну и мотор слушаю, не изменился ли звук его работы, не появилась ли вибрация. На пропеллере лёд тоже быстро нарастает в соответствующих условиях. К счастью, обледенения нет, но контролировать это дело не прекращаю. Забеспокоившегося пассажира успокоил улыбкой. Ничего говорить не стал, перекрикивать гул мотора и надрывать связки неохота.

Минут через пятьдесят полёта в сплошной облачности под нами начали появляться первые разрывы. Сначала небольшие, потом диаметром побольше, а потом кучёвка раз и пропала вообще. Выскочили из облаков. И красота! Вокруг солнце, над головой синее небо, земля под нами белая-белая от снега, замысловато разрисованная отчётливо просматривающейся паутинкой многочисленных рек и дорог. И справа впереди, на пределе видимости наконец-то увидел огромное озеро. Настолько огромное, что до противоположного от меня берега вообще взглядом не дотянуться, не просматривается он.

Доворачивать вправо и корректировать курс не стал – направление в принципе верное, отклонение заданной линии пути небольшое, летим в нужную сторону, и это сейчас главное.

Ну и что не менее важно, облаков впереди не наблюдается, и горизонт чист. Правда, видимость так себе, по горизонту дымка сильная. До озера вроде бы и недалеко, на глазок километров пятнадцать-двадцать будет, но и оно в этой дымке тает. Впрочем, с полутора тысяч метров и такая видимость за счастье, невооружённым глазом дальше всё равно ничего не увидишь, как не старайся. Так что и с расстоянием мог запросто ошибиться в любую сторону. Поэтому пока пойду прежним курсом, увижу впереди железную дорогу, тогда и доверну вправо. И дальше уже над ней пойду.

Толкнул в плечо Николая Александровича, подбородком указал, в какую сторону смотреть. Ага, заметил озеро, прилип носом к боковому стеклу. Кстати, на солнышке теплее стало, изморозь со стёкол потихонечку уходит.

А ещё через час полёта впереди показался Вышний Волочёк.

Садиться пришлось на реку, практически рядом с Богоявленским собором. Никакой плотины и разливов здесь нет, речное русло, и не сказать, что широкое, но для посадки моему самолёту места достаточно. Главное, чтобы поверхность льда была ровная.

Снизился, прошёл над верхушками деревьев, разогнал печные дымы, распугал ворон, заставил прохожих задрать головы вверх, выполнил проход вдоль набережной. Развернулся и совершил мягкую посадку прямо на лёд. Ну а что, не в центре же на улицу садиться? Пусть её и расчистили для нас, и места для самолёта достаточно, но зевак там столько, что о безопасной посадке можно было сразу забыть. Нет уж, лучше на реку примоститься.

Тем более, посмотрел я на эту реку, заломов и торосов нет, прорубей не видно, мостков на берегу тоже не заметил. В общем, сел и сел. Скорость на посадке погасил до минимально возможной, чтобы максимально сократить пробег, притёр лыжи к снегу и покатился как раз по направлению к Собору. Напротив него и решил остановиться. Берег тут невысокий, хотя чуть в стороне, где покруче будет, ребятишки на ледянках кататься умудряются, накатанные пологие дорожки там хорошо видны. Вон, пацанята наверху замерли, на нас во все глаза глядят.

Ткнулся носом в берег, под самым собором и подальше, кстати, от того места, где ребятишки с горки катаются, заглушил мотор, перекрыл подачу топлива и обесточил, отключил электропитание. Глянул на замершего в оцепенении Второва – это же у него первая посадка! То-то он в ступоре находится. Ничего, обвыкнется. Освободил Николая Александровича от ремней, освободился сам. Как раз и пассажир в себя приходить начал.

– Николай Дмитриевич, честно скажу, многое довелось на своём веку испытать. И плохое было, и хорошее. Но это вообще нечто! У меня даже слов не хватает, чтобы свой восторг описать, – повернул ко мне бледное до синевы лицо компаньон. А глаза-то, глаза! Горят ярким лихорадочным блеском.

– Понравилось? – снисходительно улыбаюсь и вспоминаю свой первый самостоятельный вылет. Восторгов тогда было ого-го сколько. Так что я Николая Александровича сейчас прекрасно понимаю.

– Не то слово! – краска медленно возвращается на лицо Николая Александровича. Губы розоветь начали. – Расскажу домашним, так не поверят же.

Потом выбрались наружу, тут пришлось помогать компаньону вывалиться из кабины и спрыгнуть на снег. Стремянки нет, а он, как я уже говорил, в этой своей шубе очень уж неповоротлив. Захлопнули дверцы, вскарабкались по склону на набережную, осмотрелись и принялись дожидаться властей. То, что они прибудут, сомнений не вызывало, видел же я в центре города приличное скопление народа.

Ну а чтобы ускорить это дело, пришлось катающихся с горки ребятишек в качестве посыльных привлечь. Они же, как увидели опускающееся с небес чудо с крыльями, так и замерли на месте. Только всё на церковь поглядывали, да то и дело крестились. И подходить опасались, пришлось на расстоянии перекрикиваться.

Уже сомневаться начал, что получится у меня достучаться до чьего-нибудь сознания, да один из пацанят оказался то ли смышлёнее прочих, то ли смелее и толковее. Покивал головой и умчался рысью в сторону центра. К его чести стоит сказать, что умчался не просто так, а после твёрдого моего обещания вознаградить его за оказанную мне услугу рублём. Не больше и не меньше. За меньшую сумму он просто не хотел никуда от захватывающего зрелища убегать. А больше уже я бы не дал. Не потому, что жалко или жадность обуяла, просто всё имеет свою определённую цену.

– Николай Дмитриевич, а ведь вам придётся сдержать обещание и выделить сорванцу рублишко, – посмеиваясь в усы, развернулся ко мне Второв. Всем телом, как башня в своей толстой шубе.

Ждать пришлось недолго. Буквально через пятнадцать минут мальчонка вернулся обратно, лихо прошлёпал разбитыми валенками по натоптанной в снегу тропе и остановился в нескольких шагах от нас.

– Щас будут, – гордо выпрямился, поправил свой треух и покосился на стоящий под берегом самолёт. Хотел лихо сплюнуть в сторону, да покосился в нашу сторону, потом на самолёт глянул и передумал, проглотил скопившуюся во рту слюну. И замер в ожидании. Всё это время его менее смелые товарищи так и стояли безмолвно в отдалении.

Протянул огольцу загодя приготовленную монету, и она чудесным образом исчезла из моих пальцев. А мальчонка уже мчался прочь от нас, то и дело запинаясь нога за ногу в своих огромных, явно не по размеру, валенках.

Потом набежала толпа, местное начальство чуть ли не на руках носила довольно жмурящегося от подобного внимания Второва, заглядывала с подобострастием ему в рот при каждом произнесённом им слове. То и дело прямо в лицо полыхали магниевые вспышки, это журналисты делали свою работу.

Досталась и мне толика славы после слов Николая Александровича, что это летающее чудо именно моих рук и ума дело, и привёз его сюда тоже я. Вот так, представил меня в роли извозчика. Я не передёргиваю, но общий смысл был приблизительно такой. Задело ли это меня? Совру, если скажу нет. Задело ли серьёзно? И опять «нет». Понимаю, что он так воспитан, привык, поэтому решил пока не обращать своего внимания на такую, буду считать, оговорку. Но посмотрю, что дальше будет. И если зарвётся, то сотрудничеству нашему тут же настанет конец. И плевать мне на его большие деньги, свои заработаю…

Нужно отдать должное, с обедом Второв не подвёл, с его подачи мероприятие это много времени не заняло. Больше фотографировались в компании местного чиновничества и наиболее значимого торгового люда. На скорую руку перекусили и вернулись на берег к полудню. Запустились, взлетели и через два с небольшим часа уже были над Москвой…

***

Мария Фёдоровна долго думала, каким именно образом донести до супруга сделанные ею выводы после самым, конечно же, случайным образом услышанного разговора между старшей и младшей дочерями. И ничего лучше не придумала, как передать дословно то, что не давало покоя весь день.

– И что тебя так обеспокоило, что ты решила поделиться этим со мной? – после непродолжительного раздумья ответил супруг. – Ничего особенного в этом интересе я не вижу. И он вполне объясним, возьми любую газету или журнал и обязательно найдёшь там или фотографию или очередную хвалебную статейку о нашем молодом человеке.

– Видишь, уже и ты попался на эту удочку, – воскликнула Мария Фёдоровна и с резким щелчком сложила костяной веер. – Ты только что назвал его нашим!

– Это просто распространённое выражение, и ничего более, – добродушной улыбкой в бороду постарался скрыть своё смущение император.

– Пусть так, – нахмурила брови императрица. – Но мне не нравится, что этого молодого человека стало слишком много в нашем окружении. Куда не пойди, везде только и слышишь разговоры о самолётах, о князе, о князе или о самолётах. Немудрено, что и Оленька попала под влияние общего мнения и увлеклась молодым Шепелевым.