Владимир Малявин – Цветы в тумане: вглядываясь в Азию (страница 51)

Откуда в культуре Курги эта чувственность, не лишенная налета эротизма, этот вкус к экспрессии и динамизму физического тела? Не видим ли мы здесь оригинальное проявление нарциссизма, который неизбежно сопутствует власти, созерцающей себя самое? Нарциссизм, конечно, смотрится странным цветком в угрюмой пустыне Тулина. Он все еще очень робок, закутан в мистико-экзотические покровы. Ему далеко до изощренной эстетизации жизни, которую можно наблюдать в нравах абсолютистских монархий Европы накануне революций или китайского двора накануне краха династии. Но все же это, думается мне, явления одного порядка. Может быть, христианские миссионеры потому и встретили столь радушный прием при дворе правителя Курги, что они принесли сюда образцы неизвестного в этих краях натуралистического (читай: нарциссического) искусства Европы? Ирония истории состоит в том, что даже в Китае европейский реализм воспринимался в ту эпоху как фантастика, а в Курги, надо полагать, тем более. Такой фантастический реализм, как и фрески Тулина, мог воспевать на самом деле только красоту… эфемерности жизни. Его заманчивая прелесть была предвестьем гибели.

Впрочем, взгляд создателей фресок никогда не упирается в предметность натуры, в психологию лиц. Он скользит поверх земных образов и устремляется в небесную даль, обступающую пустынную котловину, где на протяжении семи веков в полудреме, в полуяви, в глухом одиночестве существовало в поисках своего отсутствующего самообраза царство Курги. Эротизм – это ведь всегда еще и поиск предмета любви. Пустыня же не знает «объективной действительности». Ее всеобъятная ширь наполнена грезами, призраками, фантомами – всеми бесчисленными образами запредельного. Пустыня заставляет мечтать о неведомых, давно сгинувших царствах и эпохах, каковые и в самом деле напоминают о себе загадочными руинами, смутными преданиями о стране Шаншун или даже сохранившимися от незапамятной древности изображениями охотников на камне удивительно похожими на наскальные рисунки Центральной Азии. В песках пустыни, в ее звонком мареве роятся сонмы призраков, ворочается в подземелье сознания память о забытом прошлом. Теперь таким призраком стало и царство Курги.

Гора Мордо

Чтобы совершить увлекательное путешествие по Тибету, не обязательно забираться в какую-нибудь тибетскую глушь, добывать всевозможные пропуски, а потом продираться через тернии военных и полицейских постов. Достаточно, к примеру, посетить открытые для всех внешние районы Восточного Тибета, прилегающие к Сычуаньской котловине. Это места поразительной красоты и очень самобытной культуры.

Лучше всего отправиться в городок Даньба. Даже на автобусе до него можно доехать за день. Первые два часа пути за окном тянутся невзрачные долины и холмы. Внезапно стеной надвигаются горы, как плотный строй могучих воинов. Машина ползет по дну Ущелья затаившегося дракона, мимо обезьяньего заповедника и вырывается на высокий перевал, откуда открывается роскошный вид на горную страну Кам: впереди насколько хватает глаз тянутся иссиня-черные, в белых пятнах облаков горные цепи. Справа виднеется одна из самых высоких гор восточного Тибета – пик Четыре девушки, названный так потому, что на его вершине стоят четыре огромные, сверкающие девственным снегом скалы. За перевалом дорога ведет вдоль цветущей долины к городку Сяоцзинь (букв. Мало золота), название которого объясняет его скромные размеры. А оттуда всего полсотни километров до Даньба[11].

В этих краях живут тибетцы этнической группы цзяжун, которые и языком, и внешностью, и одеждой, и архитектурой своих домов разительно отличаются от остальных жителей страны Кам. Местные мужчины считают себя самыми большими храбрецами на свете, а женщины славятся красотой. Недалеко от Даньба есть даже «долина красавиц», где живут, по преданию, потомки женщин из гарема разгромленного Чингисханом тангутского царства. Среди добротных, из крупного камня выложенных домов в три-четыре яруса с плоскими крышами и бело-желтыми стенами стоят высокие и узкие, как пеналы, защитные башни, помогавшие местным жителям успешно отбиваться от нападений врагов (кем были эти враги – в путеводителях предусмотрительно не сообщается). Есть здесь ламаистские и бонские храмы со старинными фресками, ждущими своего исследователя, и богатыми собраниями ритуальных масок и оружия, многолюдными, не для туристов устраиваемыми праздниками. Под стать обитателям этого края его буйная природа: глубокие ущелья с водопадами и бурными реками, через которые переброшены висячие мосты, облака, клубящиеся над отвесными скалами, густые леса на горных склонах. Не пейзажи, а застывшая симфония.

Сам городок Даньба стоит на слиянии трех горных рек, зажатый со всех сторон отвесными скалами. Из-за угрозы обвалов власти давно вынашивают планы перенести город в другое место, но даньбасцы наотрез отказываются покидать насиженные места. Народ своенравный, прекрасно осознающий свою непохожесть на других. Администрация даже не прочь поиграть на его племенной гордости. Неизбежные в Китае переходящие вымпелы и почетные грамоты в гостиницах и магазинах города – даром, что почти все они частные – призывают их работников и посетителей «быть образцом культуры цзяжун».

Но все-таки главная достопримечательность округи – священная гора Мордо, высящаяся в десятке километров на северо-восток от Даньба, сразу за «долиной красавиц». Это главная, центральная гора области Кам. Ее культ уходит корнями в незапамятные времена, и права на гору предъявляет преимущественно древнейшая религия тибетцев бон. Позднее, с VIII в., сюда стали приходить буддийские подвижники, которые завели здесь пещеры для медитации, а потом и небольшие монастыри, так что гора уже давно является общим достоянием буддистов и бонцев.

Надо сказать, что бульдозер истории вытолкнул из центрального Тибета на его восточную окраину многие древние обычаи и школы. Монастырей господствующей в Тибете секты Гэлугпа («желтошапочной») здесь почти нет. У Мордо есть свой божественный патрон, персонаж в своем роде примечательный. Легенда гласит, что однажды духи всех 99 999 гор Тибета собрались на общее собрание, чтобы установить для каждого его чин. Дух Мордо прилетел позже других и без особых церемоний уселся на единственное свободное место председательствующего, после чего в диспуте с остальными духами доказал свое превосходство в знании священных книг. А когда он вернулся на свою гору, ему пришлось отстаивать свое право на обладание святым местом в вооруженном поединке с другим претендентом. Дух Мордо благородно предложил противнику нападать первым и с легкостью отразил все 108 – священное число! – ударов его гигантского меча. Паломники, поднимающиеся на гору, еще и сегодня видят их следы на горных склонах. А бог Мордо стал олицетворением самого любимого тибетцами идеала героя-эрудита.

Гора Мордо не очень высока: ее главный пик едва превышает отметку 4800 м над уровнем моря. Но это как раз то, что нужно для священной горы, которая во всех своих формах и свойствах должна являть единство и даже взаимное проникновение человеческого, природного и божественного. Физическая топография горы имеет свою сакральную топику, ее поверхность усеяна следами духовного подвига святых людей и всевозможными теофаниями, т. е. образами божественной реальности: пещеры великих аскетов и «блаженных небожителей», о которых сообщают выцветшие надписи на прибитых к деревьям табличках (сами пещеры не всегда видны физическим зрением), следы рук и ног «живых будд» былых времен, святые камни, потоки и деревья, проступающие на камнях нерукотворные лики богов, свастики, мантры и целые фразы из сутр – наглядное свидетельство нераздельности небесного и земного.

Ближе к вершине есть и святое озеро, в спокойной глади которого, как положено для таких озер в Тибете, время от времени появляются чудесные картины: прекрасные дворцы и монастыри, какие бывают только в Шамбале, безбрежное море, тучные пастбища со стадами баранов и яков… Волшебный мир, который, как и подобает миру подобия, миру избыточного бытия в зеркале, даже более реален, чем физическая действительность. Здесь, в святых местах Тибета, виртуальная реальность – главное открытие современности – сходится с фантомной природой просветленного видения.

Лет сто назад в пещере некоего подвизавшегося здесь подвижника была найдена тибетская рукопись с описанием «духовного образа» Мордо. Не так давно она была издана местными краеведами с большими купюрами (до сих пор нередкая практика в Китае: публикаторы фольклора или религиозных текстов с легкостью выбрасывают то, что кажется им «сложным» или попросту «неуместным»). Как явствует из этого сочинения, гора Мордо представляет народный, смешанный буддийско-бонский образ божественной реальности в ее полноте.

Природа в самом деле всеми способами подыгрывает этой восхищенности нереальным. В ущельях Мордо бирюзово-багровые скалы нависают над головой путника, вековые сосны на обрывистых склонах поросли сочным зеленым мхом и гигантскими грибами, воздух пропитан пряными ароматами горных трав, со всех сторон брызжут и устремляются вниз хрустальные потоки, солнечные лучи искрятся в водяной пыли водопадов, на дне пропастей, прямо под ногами, кипят и ревут ручьи, и от этого непрекращающегося оргазма природы то и дело идет кругом голова. Гора Мордо – существо живое и властное, распущенности не терпит. Сам видел: достаточно кому-то из веселой компании туристов громко засмеяться или обнажиться, как в ясном небе вдруг соберутся свинцовые тучи, и из них на головы святотатцев грянет ливень или, еще того хуже, град с голубиное яйцо. Не видать тогда самонадеянным альпинистам вершины. Праздный путешественник должен трижды подумать, прежде чем идти покорять Мордо.