Владимир Малявин – Цветы в тумане: вглядываясь в Азию (страница 101)

Не упускаю случая зайти со спутниками к местночтимому старому ламе, который на правах как бы старца обитает в маленьком храме на отшибе и целыми днями принимает посетителей. Я уже виделся с ним несколько лет тому назад. Старик оказался на месте, живой и здоровый! С видимым удовольствием согласился благословить нас. Но на время его отвлекли другие просители: люди шли к нему почти непрерывно, о чем-то подолгу разговаривали, клали на стол деньги, некоторые даже забирали сдачу. Наконец подошла наша очередь. Старик прочитал долгий молебен, без ударов в барабан, но с позвякиванием небольшого гонга.

Короткая дорога к монастырю Папанг оказалась непроезжей. Пришлось ехать в обход, проделав лишнюю полсотню километров. Прошлый раз мы приехали в монастырь в холодный дождливый день, и вместо экскурсий долго сушились на монастырской кухне. Теперь погода стояла прекрасная, но мы приехали под вечер, когда главный зал монастыря уже закрылся. К тому же в Папанге никто не говорил по-китайски, долго объяснялись с ламой, заведовавшим кухней и гостевым двором (на его двери висела и английская надпись, но на этом языке здесь, конечно, никто не понимал ни слова). Почему-то не было никого, кто мог говорить на нормативном тибетском языке. В конце концов пришел паренек, говоривший по-китайски. Кое-как договорились. За еду и ночлег лама попросил заплатить на наше усмотрение, так сказать, «сообразно радости посещения».

А радость от Папанга немалая. Это настоящая жемчужина Восточного Тибета. Построен в 1727 г., на два года раньше типографии, при том же правителе-меценате. Самый большой на Востоке монастырь секты Кагю – пожалуй, самой интересной по своему духовному наследию. По топографии окрестности монастыря в точности воспроизводят идеальное святое место буддизма в Индии, сам монастырь стоит на холме, напоминающем сердечную чакру, и носит звание «маленький Потала». На протяжении двух столетий он был центром восточнотибетской учености, где изучались медицина и филология, процветали книгопечатание и самобытная традиция иконографии. Здесь тоже идет большое строительство, но в самом монастыре царит атмосфера, скорее, запустения.

Ночь проходит без приключений, все залезли в спальные мешки и холода не почувствовали. На следующий день рано утром осматриваем главный зал монастыря. Поражает задний зал с гигантской статуей Матрейи, освещенной вверху солнечными лучами. Говорящий по-китайски служка вызывается отвезти нас к настоятелю. (Настоятель принимал нас в прошлый раз и тоже дал благословение.) Поднимаемся в гору к резиденции настоятеля, долго ходим по дому, но его хозяина нигде нет. На обратном пути паренек отказывается сопровождать нас в прогулке по окрестностям монастыря, хотя накануне обещал. Все эти накладки не помешали ему запросить 150 юаней за услуги. Даю 120: в конце концов, он единственный, кто нам помогал.

Здесь я хочу ненадолго прервать свой рассказ и поместить некоторые суждения о паломничестве в Папанг из книги ламы Рандзюн Дордзе (ок. 1850 г.).

1. Святые места суть материальные образы просветленности. В совокупности 25 высших святых мест, 32 святых местности и 25 святых мест области Кам составляют плод духовного совершенства во всей полноте. Эти места существуют с начала времен и были открыты как святые места Гималаев духовными наставниками.

2. Место свято благодаря присутствию в нем Дакини. В теле они соответствуют белой жизненной силе в канале гомпа-мо, по которому поднимаются выделения печени. Определение «поглотитель мрака» относится к смешению красной и белой сил жизни, что порождает блаженство, рассеивающее мрак заблуждений. Для тех, кто не идет духовным путем, скалы и углубления в этих местах предстают как сердце или вагина, что усиливает нечистые желания. А для идущих путем те же духи местности предстают мудрами и внушают блаженство.

3. Знаки святости места – явление естественных лингамов и вагин. Вверху текут белые воды, внизу – красные. Повсюду растут могучие деревья.

4. Образ святого места соответствует правилам индийской и китайской геомантии: ландшафт мягкий, без пропастей и обрывов, камней и колючек мало. В этом месте не живут змеи и злые звери. Воздух всегда чист, что внушает душевный подъем. Прекрасные скалы и холмы увиты разноцветными цветами, много целебных трав. В хребтах есть проходы, в которых открываются широкие дали. Чистая вода стекает со склонов и скапливается в центре местности. Здесь собирается много людей из разных стран, и мы испытываем радость от четырех явлений человеческого величия.

5. Для претворяющих Путь это место идеально для медитации. Для достигших духовного совершенства все части пейзажа суть части небесного дворца, в котором обитают прозревшие существа. Знаки их присутствия можно узреть в самозародившихся проявлениях речи, тела и мысли просветления. Для таких паломников журчанье ручьев предстает как декламация сутр.

Это святое место, именуемое Цадра, являет образ просветления.

Оно имеет форму восьми лепестков сердечной чакры.

Цадра образовано восемью расходящимися гребнями гор. Хребет на юге, где расположен главный монастырь, дарует благоденствие. Хребет на западе дарует вечную жизнь: там ясно видны самозародившиеся образы счастливого узла вечности. Северный хребет благоприятствует просветлению.

Скит находится в месте «Замка Ваджры-Сердца». Скалы по правую и левую руку от него представляют шесть рук харуки. Скала на вершине холма – три его головы, сам скит соответствует его сердцу.

Вернемся к нашему путешествию. На поход вокруг Папанга уже не остается времени. Садимся в машины и едем в город Байюй, километрах за 70 от этих благословенных мест. По дороге заезжаем в местную академию живописи танка. Там тоже стройка, и нет ни настоятеля, ни вообще какого-нибудь старшего. Ни купить, ни посмотреть танка нет возможности. Осматриваем храм с недавно расписанными стенами и снова в путь. Вечером в Байюе еще успеваем осмотреть большой местный монастырь красношапочной секты. Особенность нравов в Байюе: молодые люди на улице поголовно кричат вам «Хелло!», не зная, конечно, ни слова по-английски.

На следующий день едем по пустынной и почти везде грунтовой дороге назад к Гандзэ. Примерно на полпути стоит, кажется, самый большой в Тибете женский монастырь Ячин. Прошлый раз меня еле-еле туда пустили, поскольку китайцы упорно дают мне рабочую визу, а она в отличие от туристической не предполагает свободы передвижения по стране. На этот раз без проблем минуем блокпост, подъезжаем к монастырю и отправляемся гулять. Вдруг подходит группа парней, и нас на ломаном английском спрашивают, откуда мы и что здесь делаем. Оказывается, полицейские в штатском. Приходится вернуться к машинам и предъявить паспорта с визами. Визы фотографируют на мобильник, и тут оказывается, что у меня с моей рабочей визой нет права на посещение Ячина. Кое-как упросил полицейских дать нам хотя бы час на осмотр монастыря. Быстренько идем вперед, а навстречу нам из какой-то пристройки без конца валит толпа монахинь. Здесь обитают около 20 тысяч насельниц. Сейчас монашки возвращаются со службы в свои маленькие, часто не имеющие даже окон кельи, больше похожие на будки. Пурпурно-бурым потоком монахини проходят через двор большого храма, потом по мосту через узкую речку и растекаются по своим убогим жилищам, где им предстоит пребывать «в молитве и посте» до конца жизни. В воздухе стоит запах нечистот. Зрелище тягостное. Вот почему иностранцам не позволяют приходить сюда: начнут публиковать снимки этих трущоб, бороться за права монашек и проч. Порядки здесь строгие, за малейшее нарушение устава монахинь изгоняют из монастыря. Тем не менее, как мне сказали, в желающих навеки здесь поселиться недостатка нет, ведь каждая монашка может своими заслугами облагодетельствовать всех родственников.

Водители просят нас поскорее вернуться – боятся, что их оштрафуют на выезде. Быстро возвращаемся, отказавшись даже от обеда, и… беспрепятственно выезжаем из монастыря. О нас, видно, уже забыли.

Едем дальше по еще более пустынной дороге мимо двух больших озер, через два высоких перевала. Уже в сумерках, в очередной раз запутавшись во въездах в город, приезжаем в Гандзэ и останавливаемся в знакомой гостинице «Золотой як» у автовокзала.

Следующий день оказался особенно богатым на достопримечательности. Сначала, проделав почти 200 км по новенькому гладкому шоссе, попадаем в Даоу (кит. Даофу), где обедаем и осматриваем монастырь желтошапочной секты, который упорно отстаивает свою независимость перед властями. Здесь и сегодня вам покажут комнату, в которой в 1954 г. останавливался Далай-лама по пути из Пекина в Лхасу. В комнате и даже на алтаре главного зала выставлены его портреты – случай уникальный для Тибета. Есть и комната Панчен-ламы Х, где стоит портрет его преемника, выбранного Далай-ламой, а вскоре после его назначения бесследно исчезнувшего (предполагается, что он находится в заточении где-то в Китае, а пекинские власти, как известно, назначили другого Панчен-ламу, портрет коего и украшает все официальные, т. е. установленные КПК святцы тибетского ламства).

Между тем интерьер комнат Далай-ламы и Панчен-ламы в последние годы кардинально изменился. Теперь вся мебель в них выдержана в аляповатом «псевдодеревенском» стиле, свойственном дорогим чайным домам и офисам крупных корпораций. Стилистика эта вряд ли благоприятствует религиозному переживанию и является, думаю, плодом вольного или невольного компромисса монахов с властью. И еще одно примечательное обстоятельство: прямо у ворот монастыря выросло большое здание полиции с красным флагом. Другого места для этого учреждения в городе, видимо, не нашлось.