Владимир Малявин – Цветы в тумане: вглядываясь в Азию (страница 100)
Спустившись с перевала, уже затемно попадаем в городок Жилунгу, родной для наших водителей. Старший из них предлагает нам остановиться в гостинице, где комната стоит 500 юаней, а горячая вода кончается после половины десятого вечера. Мы отказываемся и переезжаем в гостиницу поде шевле, но круглосуточно с горячей водой.
Еще один урок: цена гостиницы в глубине Азии не обязательно соответствует уровню комфорта в ней. Все решается актуальностью момента и привлекательностью места. Сегодня так, а завтра будет иначе. Но разве жизнь не такова?
В китайских домах центр планировочный среды – пустота внутреннего дворика, открытая пустому небу. С неба проливается вода, которая собирается в центре усадьбы для всех ее жителей.
Китайские повара любят обжаривать еду на большом пламени: и здесь важнейший культурный артефакт – пища – напрямую соприкасается с природной стихией.
В медитации китайский подвижник напрямую сообщается с первозданным хаосом – пределом естественности жизненного опыта.
В самом сердце азиатской культуры, в самой гуще азиатской жизни пребывают великие силы самой природы. Жители Китая – дети первозданного хаоса, умеющие хранить природное начало в глубине своей цивилизации. А пустота и есть «единое на потребу» Востока.
Первые дни пути выявили две, пожалуй, самые приметные и вездесущие черты современной китайской жизни.
Во-первых, весь Китай представляет собой одну грандиозную стройку: повсюду строятся дороги, многоэтажные дома встают целыми кварталами, куда ни посмотришь, куда не заедешь – все ремонтируется и строится заново, всюду строительный мусор и грязь. Интересно, что будут делать китайцы, когда все построят? Наверное, достигнут вожделенного «недеяния», которое окажется недвойственностью первозданного хаоса и хаоса досконально освоенной жизни. Чем будет отличаться мир, еще не тронутый трудом человека, от мира, отличим от мира, в котором все человеческое уже прошло?
Во-вторых, повсюду на домах, воротах, заборах, склонах гор написаны лозунги и приветствия, часто замысловатые до полной бессмыслицы, что-нибудь вроде:
«Приветствуем руководителей, занимающихся инспекцией контроля за повышением качества продукции» или «Боритесь за всестороннее улучшение условий для развития инновационной деятельности» и т. д.
Нигде нет ясных и простых лозунгов, которые напоминали бы наше советское прошлое, вроде:
«Слава КПК!» или «Решения партии в жизнь!»
Один из моих спутников сравнил эти лозунги с привычкой русских работяг начинать рабочий день со стакана водки: принял двести грамм – и весь день свободен. А здесь прочел лозунг – и целый день в трансе.
Остроумно, но, думаю, неверно. Лозунг в Китае – дело совершенно серьезное, ибо он и есть самый верный признак власти. Если вся страна горит на стройке, вдохновляющий призыв очень даже уместен. Но главное – власть в Китае есть право определять качество ситуации, как камертон задает тональность музыки, само качество звучания, причем тональность предписана прежде, чем раздаются звуки. Замысловатость же лозунгов – знак непрозрачности, неописуемости самого тона. Власть таинственна, как сам принцип гармонии, и могущественна, как человеческое стремление к совершенству. Отвергать
На следующий день по неплохой, почти не изуродованной строительством дороге прибываем в Даньба. Перед въездом в город останавливаемся у храма божества горы Мордо, на которую планируем подняться. На двери павильона со священным камнем, на котором можно разглядеть образ бодхисатвы Гуаньинь и духа горы Мордо верхом на коне, висит амбарный замок. Приносим подношения богу в главном зале храма. Он сидит верхом на коне, в руке меч, на голове широкополая шляпа. Очень похоже на героя тибетского эпоса Гэсэра.
Останавливаемся за 400 юаней в сутки в недавно отстроенной гостинице «318» (не удосужился спросить, что означают эти цифры). Даньба тоже разросся, кругом строительство, в воздухе пыль. Реки заметно обмелели в этом году. Говорят, из-за землетрясения. Жаль. Без бурных полноводных рек страна Кам уже не та.
Спрашиваю о празднике в местном бонском монастыре. Девушки-портье дружно уверяют, что в такое время праздников в монастыре не бывает. Принимаю решение завтра с утра взбираться на Мордо, и еду к старосте деревни у подножия горы договариваться о носильщиках. Староста – давний знакомый, обещает содействие и даже звонит моей старой знакомой из бонского святилища на горе Пэмацу. Та как раз спустилась с горы к родственникам и готовится к ежегодному молебну в местном бонском храме недалеко от Даньба. На горе никого нет. Приходится отложить восхождение.
С утра отправляемся на молебен. Его начало назначено на 10 часов, мы приезжаем с небольшим опозданием, но участники праздника терпеливо ждут приезда какого-то высокого ламы, который будет вести церемонию. Я встречаюсь с Пэмацу. Она, оказывается, вышла замуж и ждет ребенка. Что теперь будет с «самопроявившейся пагодой» у вершины Мордо без ее хозяйской руки? Лама с Мордо здесь же, в первых рядах встречающих.
Наконец в белом джипе прибывает старший лама. Его приветствуют ударами в гонги и барабаны и завываниями морских раковин. Народ повалил в храм, расселся во дворе, после чего наступила пауза, затянувшаяся часа на два. Люди потихоньку разошлись на обед. Около часу дня начался молебен. Высокий лама долго читает сутры, потом по незнанию местного диалекта обращается к собравшимся по-китайски, а лама с Мордо переводит его речь. Между тем в аккурат с началом молебна вокруг солнца возникло радужное гало, которое держалось почти до конца церемонии. Вот и не верь после этого в «знамения небес».
На обратном пути нас остановили у полицейского поста. Полицейские, как усердные школьники, долго переписывали в тетрадку наши имена и номера паспортов.
Ночью по нашим номерам опять прошелся полицейский наряд. Проверив документы, старший из проверяющих указал, каким маршрутом нам ехать дальше.
На следующий день едем кружным путем сначала на север, к трассе на Маэркан. В деревне Бади посещаем большой бонский храм, где на втором этаже у потолка висят десятка три ритуальных масок, а стены расписаны необычными старинными фресками. Заместитель настоятеля исполнил для нас напутственный молебен по всей форме и выдал ниточки-талисманы.
Мы проезжаем через городок Цзиньчуань, а достигнув маэрканской трассы, поворачиваем на запад и после трех часов пути приезжаем в поселок Новый мост Гуаньинь. Долго поднимаемся к храму главной радетельницы о благополучии людей, но храм оказывается еще строящимся новоделом.
Едем дальше в надежде добраться до городка Лухо на трассе, ведущей в Тибет. Последние сто с лишним километров ползем в темноте по разбитой дороге. Только к 10 часам вечера, миновав перевал, въезжаем в Лухо. Долго кружим по изрытому, перегороженному стройками городу в поисках гостиницы, и в двенадцатом часу наконец расходимся по койкам.
С утра едем в Гандзэ, чье имя носит этот «автономный тибетский округ провинции Сычуань», хотя центр его находится в г. Кандин. Без остановки проезжаем Гандзэ, но дальше дорога окончательно портится. После пары часов изнурительной тряски обедаем в городке Маниганге, в хорошо знакомом мне ресторане, где можно самому выбрать нужную тебе зелень (все вдруг дружно перешли на вегетарианскую еду, да и то дело: на дворе Страстная неделя).
Холодает. Накрапывает дождь. Но надо ехать. Миновав святое озеро Ярцзо (по-китайски Синьлунхай) с его удивительными по красоте, словно застывшая музыка, видами, медленно взбираемся на перевал Цюэр высотой чуть выше 5000 м. Перевал еще весь в снегу, но с него открывается восхитительный вид на длинную, километров тридцать, долину, ведущую к городу Дэргэ (
Дэргэ – место по-своему примечательное. Местная династия правила здесь без перерыва где-то с VI века и возводила себя все к тому же Гэсэру.
В окрестностях города много мест, связанных с жизнью этого персонажа. Вследствие этой славной родословной или по какой-то другой причине правители Дэгэ имели славу покровителей религии и искусств.
На следующее утро осматриваем главную местную достопримечательность: основанную в 1729 г. типографию, где и сегодня по старинке, ксилографическим способом печатают буддийские книги для всего Тибета. Второй этаж типографии отведен для хранилища печатных досок с текстами сутр, на третьем этаже рабочие, работающие парами, ловко смазывают доски тушью, накладывают на них плотные листы бумаги, а потом кладут их себе на колено или откладывают в сторону. Известно, что есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: водный поток, огонь и чужая работа. Работа же этих печатников, ни на миг не прерывающих своих сложных и разнообразных операций, просто завораживает. Вот когда понимаешь, что человек может быть высокоточной и притом живой машиной.