Утром шестого дня во многих домах члены семьи стригли ногти на ногах и на руках. Обрезки завертывали в бумажку и бросали в реку. Поверье гласило, что ногти, сплавленные рано утром, приплывут обратно досками для крыши, а если сплавить их после полудня, то будут только доски для нужника. Этот обычай был особенно распространен в Западной Японии.
Более широко распространился обычай собирать в 6-й день первые весенние травы для приготовления из них пищи. Обряд этот называется «семитравье» (нанагуса).
Одни из ранних упоминаний о нанагуса встречаются в «Записках у изголовья» Сэй Сёнагон в двух данах: в 3-м — «Новогодние празднества» и в 131-м — «Однажды накануне седьмого дня». Сэй-Сёнагон пишет об этом обычае так: «В седьмой день собирают на проталинах побеги молодых трав. Как густо они всходят, как свежо и ярко зеленеют даже там, где их обычно не увидишь, внутри дворцовой ограды»[627].
Сэй-Сёнагон воссоздает и живую картину спора молодых трав в 6-й день 1-й луны: «Однажды накануне седьмого дня Нового года, когда вкушают семь трав, явились ко мне сельчане с охапками диких растений в руках. Воцарилась шумная суматоха.
Деревенские ребятишки принесли цветы, каких я сроду не видала.
— Как они зовутся? — спросила я.
Но дети молчали.
— Ну? — спросила я.
Дети только переглядывались.
— Это миминакуса — „безухий цветок“ (ясколка. — Коммент. В. Марковой), — наконец ответил один из них.
— Меткое название! В самом деле, у этих дичков такой вид, будто они глухие! — засмеялась я.
Ребятишки принесли также очень красивые хризантемы „я слышу“ (по-японски „хризантема“ и „слышу“ — омонимы кику. — Коммент. В. Марковой), и мне пришло в голову стихотворение:
Хоть за ухо тереби!
Безухие не отзовутся —
Цветы миминакуса.
Но, к счастью, нашелся меж них
Цветок хризантемы — „я слышу“»[628].
Полагают, что обычай варить рис с семью травами пришел из Китая. Во всяком случае, уже в хэйанскую эпоху считали, что эта еда отгоняет злых духов, насылающих болезни, а человек, отведавший ее, будет целый год здоровым и невредимым. Можно предположить, что сбор и употребление в пищу первых съедобных трав были связаны с продуцирующей магией и должны были обеспечить урожай в наступившем году.
В разных районах страны набор трав был различным. В конце XIX — начале XX в. наиболее распространенными были: петрушка (сэри), мокричник (хакобэ), пастушья сумка (надзуна), глухая крапива (хотокэнодза), репа (судзуна), редька (судзусиро), сушеница (хаханогуса). В районах, где на Новый год выпадал снег и собрать дикие травы было трудно, их заменяли зелеными овощами и корнеплодами, хранившимися в доме с осени, но при этом обязательно подбирали семь видов[629].
В Западной Японии после сбора трав совершали жертвоприношения одному из Семи богов счастья — богу Эбису, а затем готовили семитравье. В других местах съедобную зелень семи сортов мелко резали и толкли перед алтарем Тосигами. Во время приготовления семитравья часто произносили заговоры. Один из обычных текстов заговора такой: «Китайская птица в японскую землю пока не пробралась, семь трав подобрали, яхо, яхо!» («Тайто-но тори, нихон-но тоти-э, ватаран саки, нанагуса сороэтэ, яхо, яхо»). Утром 7-го дня варили рисовую кашу, заправляли заготовленной зеленью, преподносили ее Божеству Нового года, а затем всей семьей ели. 8 января в Западной Японии поклонялись божеству Косин.
Обряд «первая мотыга» (кувахадзимэ), приходившийся на 10-й и 11-й день, означал магию начала полевых работ. До этих дней многие жители деревни могли отлучиться в гости к родственникам и в другие селения, но к 10-му дню все старались вернуться. В каждом доме из веток сосны, метелки тростника и других растений, которым придавалось магическое значение (многие из этих веток могли быть взяты из уже висевших на алтаре или из тех, что были срезаны в 4-й день, во время обряда первого «похода в лес»), делали украшение. К нему подвешивались мандарины, а также изображения сандалий Тосигами. Украшение ставили на алтарь, и вечером 10-го дня ему приносили жертвы. На рассвете 11-го дня хозяин брал это украшение, мотыгу и лопату и шел на участок с рассадой риса или на бататовое поле. Там, помолившись и обратившись лицом к востоку, он делал три удара мотыгой, затем вскапывал землю и втыкал украшение. При этом произносились заговоры, например: «Одна мотыга — тысяча мешков риса, две мотыги — тьма мешков риса, трем мотыгам числа не знаем» («Хитогува тигоку, футагува мангоку, мигува-ни кадзу сирадзу»), или: «На благословенное начало мотыги крестьянам — на одну мотыгу тысяча мешков, тьма мешков танто, танто» («Якусё мэдэта-но кувахадзимэ-ни хитогува тигоку, мангоку, танто, танто»)[630].
Следует отметить, что с переходом на григорианский календарь во многих районах этот обряд стали исполнять на глубоком снегу. Там, где позволял климат, крестьяне с этого времени уже приступали к началу полевых работ.
В некоторых местах вечером 11-го дня (а в некоторых местах даже вечером 6-го дня) проводился обряд «сбрасывание Тосигами» (Тосигами-ороси): разбирали алтарь Тосигами. В селениях Западной Японии снимали все украшения с токонома и складывали их в корзину для провеивания риса. Там они лежали вплоть до тондо. Съедобные подношения постепенно съедались, кроме части моти, которые высушивались и хранились до праздника рассады. Магическим лекарством считался сок, приготовленный из мандаринов, висевших на новогодних украшениях, смешанный с медовым или сахарным сиропом. Циновку и бумажные символы богатства (о-нуса) оставляли в токонома до начала 2-го месяца.
Наряду с первым днем Нового года, совпадавшим с зарождением луны, второй важной датой праздника являлось полнолуние, приходившееся на 15-й день 1-го месяца. Этот день и назывался Малый Новый год (Косёгацу), причем иногда этот термин понимался как «полнолуние».
По мере приближения к полнолунию многие обряды новогоднего цикла становились все более массовыми, в них выражалась надежда на процветание и благополучие уже не только одной семьи (патронимии, рода), но и всего селения. По мнению японских исследователей, обряды 1-го дня были в основном связаны с семьей, а обряды полнолуния отражали интересы общины.
Для Косёгацу, как и для 1-го дня, были характерны особые кушанья, в которых главную роль играли красные бобы и рисовые колобки, символизирующие соответственно солярный и лунный культы. На 15-й день во многих местностях, особенно на севере Японии, ели рис с кашей из красных бобов (адзукигаю), которая, по поверью, отгоняет злых духов и обеспечивает здоровье в наступившем году. Интересно, что упоминание об особой еде 15-го дня относится к эпохе Хэйан. Так, Сэй-Сёнагон в дане «Новогодние празднества» писала: «Пятнадцатый день — праздник, когда, по обычаю, государю преподносят „яство полнолуния“»[631]. Комментируя этот фрагмент, В. Маркова замечает, что «яство полнолуния» (мотигаю) представляло собой варево из мелких бобов, в которое добавляли круглые рисовые колобки, символизировавшие луну[632].
В период Хэйан в день полнолуния во многих домах молодые женщины старались ударить друг друга по спине мешалкой, специально сделанной из древесины бузины. Эта мешалка использовалась для приготовления мотигаю. Она представляла собой длинную палочку с бахромой из стружек, покрытую узорами. Считали, что, если в день полнолуния ударить женщину этой мешалкой, она родит сына, поэтому, прежде всего, старались ударить молодую жену[633].
Высказываются предположения, что этот обычай восходит к древнему фаллическому культу. Здесь можно также вспомнить о существовании обычая ударять друг друга пестами во время приготовления моти к Новому году.
Следует также отметить тесную связь новогодней обрядности с рисоводческой магией, хотя эта связь не всегда бывает прямой и ярко выраженной (особенно в нынешних условиях, когда в большей части Японии празднование Нового года и начало посадки риса оказались разведены в сроках почти на полгода). Урожайную символику и магическую нагрузку несут налепленные на ветки мотибана — катышки из риса, а также мешки с зерном, на которых делается алтарь новогоднего божества Тосигами, и многие другие детали новогодней обрядности. От Тосигами — Божества Нового года в крестьянской среде ожидали обеспечения благополучия в Новом году, прежде всего, в форме богатого урожая. Имитационная магия присутствовала в танцах, исполняемых ближе к 14-му дню 1-го месяца в храмах или в домах в ряде местностей как в центре, так и на севере Японии, когда танцоры имитируют посадку риса. Во многих северных районах, например, в префектурах Акита и Ямагата, крестьяне в эти дни высаживали сухие колоски риса в снег, имитируя летнюю посадку риса.
Наконец, ряд предметов и припасов заготовлялись в дни Нового года, чтобы быть использованными летом, в период посадки риса.
Одно из главных мероприятий 14-го и 15-го дня — это устройство Праздника огня (Тондо). При этом надо иметь в виду, что одним и тем же термином обозначались и сам праздник (Тондо), и церемония (обряд) сжигания «священного дерева» (тондо). В разных районах страны этот праздник назывался по-разному: в Центральной и Восточной Японии — Тондо-яки (Сжигание тондо; яку — «жечь»), в западной части страны — Праздник огня для изгнания злых духов (Сагитё), на севере — Сайно-ками (по смыслу близко к понятию «Тосигами — Божество Нового года»). Подготовка к Тондо начинается заранее. В префектуре Симанэ уже на 4-5-й день Нового года, когда основные домашние церемонии были завершены, молодые мужчины собирались в доме (тоя), где на время праздника хранилось микоси, и сообща решали, в какой день какие проводить мероприятия по подготовке к Тондо. Сначала совершали обряд «встречи сосны» (мацумукаэ), целью которого была заготовка деревьев сосны для сооружения кадомацу при доме. Мацумукаэ совершалось группой молодежи с песнями, но без особой обрядности, и нужные деревья находили быстро, так как годятся любые подходящего размера. Затем для сооружения «священного дерева бамбука» (симбокутакэ) — главной детали Тондо — совершали обряд «встречи бамбука» (такэмукаэ). Бамбук искали дольше, так как он должен был быть очень высоким, не менее 15 м, и обладать рядом особых качеств. Найдя нужные стволы — их обычно требовалось три, — с песнями лили под корень сакэ, затем срубали и в отверстие пенька снова заливали сакэ и обвязывали пенек бумагой. Отнеся стволы к подножию горы, обрубали веточки, затем заносили стволы в деревню. Устанавливали шест обычно за день до Тондо.
