Владимир Малявин – Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии (страница 49)

Практически на этом исследования Нового года как явления праздничной народной культуры монголов заканчиваются. Кое-какие сведения о нем имеются в работах русских путешественников[642], советских и монгольских писателей и журналистов[643]. Новогодний праздник в его ламаистском варианте (церемонии «очищения» и покаяния лам, умилостивления богов-защитников религии, восхваления 16 чудес Будды и т. д., проводившиеся в монастырях) обстоятельно описан А.М. Позднеевым в книге «Очерки быта буддийских монастырей…»[644]. Поскольку эти службы в наше время уже не проводятся, то их описание в работе Позднеева представляет собой большую историческую и религиоведческую ценность. Наконец, при написании этой статьи были использованы собственные полевые материалы автора, собранные им в 1978–1981 гг., во время работы в составе Комплексной советско-монгольской историко-культурной экспедиции в Арахангайском, Восточно-Гобийском, Кобдоском, Хубсугульском аймаках Монгольской Народной Республики.

Из всех перечисленных выше календарей, действующих у монголов, сезонный календарь наиболее архаичен. Возникновение календарей, диктуемое нуждами хозяйства (календари охотников, собирателей, кочевников и ранних земледельцев типологически близки в этом плане), уходит в эпоху зачаточного осмысления человеком своего места в природе и обществе. Открытие, а точнее, усвоение ежегодной повторяемости явлений природы научило человека необходимости координировать с ними основы своего присваивающего или производящего хозяйства. Календарь в ту эпоху нерасчлененности вымышленных и реальных представлений о мире был одним из опорных столпов мифологии, способом освоения мифологическим сознанием природных явлений[645]. Кроме того, календарь может служить одной из характеристик типа культуры, так как в нем выражено передающееся из поколения в поколение и зафиксированное в устной памяти народа представление о реальном времени, хотя зачастую и мифологически осмысленном[646].

Сезонный календарь монголов включал в себя год, делившийся на два основных сезона — весенне-летний и осенне-зимний. Это были две основные составляющие годичного цикла, хотя, разумеется, зима, весна, лето и осень также существовали как самостоятельные понятия. Следующей, более мелкой календарной единицей был месяц. Месяцев было 12, по 80 дней в каждом; раз в четыре года добавлялся тринадцатый, дополнительный. Месяцы делились на три декады по лунным фазам и имели соответствующие названия: новолуние (шинэ сар), полнолуние (дэлгэр сар), старый месяц (хууч сар)[647]. Способов обозначения месяцев было несколько. Чаще всего их называли по временам года, выделяя весенние, летние, осенние и зимние. Внутри каждого из времен года месяцы именовались в следующем порядке: начальный, или первый (эхиийн, или тэргууны), средний, или второй (дунд), последний, или третий (суулчийн)[648]. Кроме того, месяцы и дни в месяце могли обозначаться и просто порядковыми числительными: первый, второй… десятый и т. д.

Большой интерес представляет реконструкция народных названий месяцев, восходящих еще к охотничьему периоду жизни монгольских народов. Более всего преуспел в этом вопросе В. Котвич, который сумел свести воедино и сопоставить данные китайских, монгольских, маньчжурских, арабских источников и сведения, собранные Г. Георги, П. Палласом, Г. Потаниным, Б. Баторовым, Н. Поппе, Ц. Жамцарано, М. Хангаловым и др. у разных групп монголов (южных, западных, халха) и бурят (аларских, агинских, тункинских, кудинских, ольхонских, хоринских). По мнению Котвича, старомонгольские названия лучше всего сохранились у бурят бывшей Иркутской губернии, поэтому мы приведем здесь аларский вариант этих названий: весенние месяцы — xusa, ulān zudaŋ, jexe burgan; летние — baga burgan, gani (xubi), xożi; осенние — ȱlżin, xůůk, ulara; зимние — ůri, guran, buga[649]. У нижнеудинских и ольхонских бурят имеются некоторые варианты названий и наблюдается некоторое смещение месяцев по сезонам, что для нас важно как показатель того, что устойчивого деления на сезоны и идентичного названия месяцев в масштабе всех древнемонгольских племен и народностей не существовало. Большая часть названий этимологизирована В. Котвичем, но значение некоторых установить не удалось. Вот те из них, смысл которых достаточно ясен: доля, счастье — xubi; безумный, сумасшедший — gani; ȱlżin — удод (лат. Upupa epops); xůůk — кукушка; ulara — горная куропатка; guran — дикий козел; buga — изюбр; xusa — баран; ulān zudaŋ — склон горы, невысокий хребет (другие этимологии: красный разлив, бурный весенний поток горной реки[650]); jexe burgan — большие заросли; baga burgan — малые заросли (ивняка)[651].

Как мы видим, среди этих названий Цагаан сар отсутствует. Возможно, оно появилось позднее, а может быть, оно из другой системы наименований. Во всяком случае, В. Клюева упоминает три монгольских месяца, в основе обозначения которых лежит цвет: цагаан (белый), ногоон (зеленый) и улаан (красный)[652].

Единой даты начала Нового года у древнемонгольских племен не существовало. Котвич, сведя воедино все сведения по этому вопросу, вычленил две даты астрономического года, к которым был привязан сезонный праздник Нового года: осеннее равноденствие (22 октября) и зимнее солнцестояние (примерно 25 декабря) по григорианскому календарю. Большинство монгольских племен отмечали его осенью, соединив с осенними тайлганами (шаманскими жертвоприношениями в честь родовых духов и духов-хозяев местности). Это был сезон наибольшего изобилия запасов продовольствия, наступавший после окончания заготовки молочных продуктов на зиму у кочевников и сбора урожая у земледельцев. Однако аларские буряты и ордосские монголы отмечали Новый год после зимнего солнцеворота. Эта дата даже в 50-е годы XX в. была зафиксирована у монголов КНР (в частности, у чахаров[653]), и вплоть до начала XX в. она сохранялась у калмыков[654].

Сохранились и кое-какие народные приметы, связанные с названиями месяцев: второй весенний (ulān zudaŋ) — тает снег на пригорках, в этом месяце не играют свадеб; второй летний (gani) — начинают гнать молочную водку (отсюда и его название — безумный); третий летний (xożi) — коровы начинают давать меньше молока; первый осенний (ȱlżin) — дни становятся короче, время сенокоса; второй осенний (xůůk) — время случки у баранов; третий осенний (ulara) — начинает по ночам замерзать вода; первый зимний (ůri) — скоту начинают давать сено; второй зимний (guran) — день прибавляется на скачок дикого козла; третий зимний (buga) — день прибавляется на скачок дикого оленя, начинает таять снег под порогом жилища. В этой системе Новый год начинался с месяца «баран» (xusa)[655].

Итак, древний народный календарь монголов включал в себя год как цикл из четырех или двух сдвоенных сезонов, 12 лунных месяцев, по три в каждом сезоне. Названия месяцев ассоциировались с различными особенностями природы (климата, ландшафта, животного мира), подмеченными и усвоенными древним человеком. Началом года считалось либо зимнее солнцестояние, либо осеннее равноденствие — и то и другое уже было достоянием накопленных веками астрономических знаний.

XIII век был временем великих перемен и новшеств в жизни монгольского общества: век объединения монгольских племен под эгидой Чингисхана и создания первого единого государства, век захватнических походов, превративших Монголию в мощную империю своего времени. Это был век и многих культурных инноваций и достижений. В XIII в. у монголов появилась письменность, заимствованная у уйгуров и восходящая в своих первоистоках к арамейской графике: состоялось первое знакомство с буддизмом, шедшее как минимум по четырем каналам — через киданей, уйгуров, тангутов и китайцев. К числу важнейших культурных инноваций этого века следует отнести и принятие монголами нового календаря — двенадцатилетнего звериного цикла, заимствованного скорее всего от уйгуров, влияние которых во всей системе государственного делопроизводства на первых порах существования монгольской империи было весьма значительным. Официально этот календарь был введен в Монголии в 1210 г.[656].

Первый памятник монгольской исторической литературы — хроника 1240 г. «Сокровенное сказание» — уже ведет хронологию событий по новому календарю: год курицы (1201), год мыши (1204), год коровы (1205)[657].

Со временем этот календарь испытал сильное китайское и тибетское влияние[658]. Первое началось вскоре после завоевания монголами Китая и появления в Пекине монгольских правителей, которые стали строить быт двора и налаживать государственный аппарат по отработанному веками китайскому образцу. В 1267 г. была проведена вторая реформа монгольского календаря, и год стал начинаться, как в Китае, с первого весеннего месяца[659]. Тибетское же влияние было естественным следствием распространения ламаизма в форме желтошапочной секты Гелукпа. С конца XVI в. (см. ойратскую анонимную хронику «История Убаши-хунтайджи и его войны с ойратами», 1587), а особенно в первой половине XVII в. в монгольских письменных памятниках начинают появляться наряду с названиями зверей элементы и соответствующие им цвета, игравшие столь важную роль в тибетском цикле[660].