Владимир Малявин – Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии (страница 44)

Когда все приготовления считались законченными в каждом доме, каждая семья собиралась вместе. Новый год, по представлениям японцев, непременно надо встречать в кругу своей родни. Во время этого праздника, более чем в каком-либо другом случае, «устанавливалась» и «укреплялась» связь не только ныне здравствующих членов семьи, но и предшествующих и нынешних поколений, утверждалась «связь времен».

Прежде всего, проводилось моление духам предков: перед их табличками или портретами зажигались свечи. Предкам преподносили угощение. Этот обычай уходит в глубь веков. Уже в хэйанский период существовала традиция в канун Нового года подносить кушанья духам умерших на листьях дерева юдзуриха (Daphniphyllum macropodum). В 40-м дане дневника Сэй-Сёнагон сохранилась запись: «У дерева юдзуриха пышная глянцевидная листва, черенки дерева темно-красные и блестящие, это странно, но красиво. В обычные дни это дерево в пренебрежении, но зато в канун Нового года ему выпадает честь: на листьях юдзуриха кладут кушанья, которые подносят, грустно сказать, душам умерших»[603].

В период Камакура в восточных провинциях в новогоднюю ночь исполнялся обряд Праздника душ, во время которого происходила «встреча» с душами усопших предков. Об этом сохранилась запись Кэнко-хоси: «В наше время (XIV в. — Авт.) в столице (Киото. — Авт.) уже не говорят о том, что это ночь прихода усопших, и не отмечают Праздник душ, но за ним я наблюдал в восточных провинциях, и это было очаровательно!»[604].

Хотя еще в XIV в. Кэнко-хоси печалился о том, что в Киото в новогоднюю ночь не отмечали Праздник душ (его постепенно перенесли на 7-й месяц), обычай поминовения предков в новогоднюю ночь или ранним утром первого дня Нового года сохранился на протяжении веков, испытав, конечно, известную трансформацию.

После моления предкам и Божеству счастья Нового года семья садилась ужинать. Эта новогодняя трапеза носила название сэти, сэцу и др. в зависимости от местности. Собравшись за столом, все обменивались приветствием-поздравлением: «Открылось, поздравляю» — акэмаситэ о-мэдэто годзаймас.

Ужин в новогодний вечер в Западной Японии традиционно включал лапшу, сельди иваси, вареные бобы, блюда из корня конняку (Amorphophalles conjac), разные маринады. Поедание их сопровождалось определенными присказками-заклинаниями. Головы сельдей затем нанизывали на прутики и обжигали в огне ирори — открытого очага, приговаривая: «Лисе и барсуку хвосты подожжем» (лиса и барсук считаются зловредными оборотнями) («Кицунэ-я тануки-но сидзири яко») и «Волка подожжем, чумного духа подожжем» («Оками-о яко, якубе-но ками-о яко»).

В XVII в. у жителей г. Нара существовал обычай устраивать в каждом доме посиделки в кухне. К десяти часам вечера там разжигали очаг, устилали земляной пол циновками. Затем все домочадцы и слуги рассаживались около очага, вместе пекли круглые моти, используя для этого формочки из бамбуковых колец, и тут же ими лакомились[605].

В ночь на Новый год, которая имела даже специальное наименование «ночь великого перелома» (о-цугомори-но ёру), не только не спали, но и слово «спать» в разговоре заменяли иносказаниями. Моление Божеству Нового года (Тосигами) и домашние обряды затягивались далеко за полночь.

Неумолимый ход времени как-то особенно осознается в новогоднюю ночь, когда старый год сменяется новым. В XIV в. монах и поэт Кэнко-хоси заметил: «Хотя и не видно, чтобы с наступлением Нового года вид рассветного неба изменился по сравнению со вчерашним, однако возникает странное чувство, будто оно стало совершенно иным»[606].

И эти раздумья Кэнко-хоси как бы продолжены поэтом Кобаяси Исса (1763–1827), который написал на новогоднем свитке (какэмоно хайку):

Как прекрасно Ночное небо На исходе года!

Японской литературе и в последующие времена было присуще стремление выразить философское и эстетическое понимание смены времени, своеобразного «разрыва» в его движении. Именно поэтому, наверное, в Камакура, городе, где живет много литераторов и где провел свои последние годы Кавабата Ясунари, существует такая традиция: накануне Нового года местные сочинители танка и хайку вывешивают на станции свои стихи, посвященные этому празднику[608].

После того как звон храмового колокола возвещал приход Нового года, сначала молились Божеству Нового года (Тосигами), а затем божествам селения и другим духам.

Первые события года — это «встреча», «приветствие» (мукаэ) Божества, или Духа, Нового года. Его называли Божество Нового года, Дух Нового года (Тосигами), Правда года (Тоситоку), Господин Новый год (О-сёгацу-сан, Сёгацу-сан). Иногда между этими наименованиями проводили различие: под Сёгацу-сан понималось божество, приходившее с Новым годом в каждую семью, чтобы пробыть с ней две недели года и обеспечить на весь год благодатью, а под Тоситоку или Тосигами — божество, культ которого в эти же дни отправляется в сельском храме. Откуда приходил Тосигами, единого мнения не было. В общем, преимущественно считалось, что, как и всякое благо, он приходит с востока. В одних местах полагали, что он выходит из моря, в других — приходит с гор. В ряде селений, хотя в обрядовых песнях он упоминается как Бог с гор, «встреча благодати» (фукумукаэ) проводится на берегу бухты. По-видимому, в образе Тосигами с течением времени контаминировались различные божества стихий, которым поклонялись в начале года. В облике его, однако, никаких их атрибутов не сохранилось, они заменены позднейшими чертами: сандалии (гэта) из соевого сыра (тофу), шляпа из курительных свечек. Иногда Тоситоку (Тосигами) представляют одноногим[609].

Культ Тосигами отправлялся в течение двух новогодних недель в каждом доме, но где именно — это зависело от региона. Чаще всего жертвоприношения ему выставлялись на временном алтаре в токонома, иногда на общей божнице (камидана), иногда на какой-нибудь из других полок, которых довольно много в японском крестьянском доме. Хотя обычно это бывало видное место, но есть области в Центральной Японии, где культ Тоситоку (Тосигами) отправляется в самом скрытом месте — на туалетной полочке в спальне (нэма-но нандо). Здесь, однако, он отправлялся не только на Новый год, но и по 1-м и 15-м числам каждого месяца или даже ежедневно, особенно в период страдных полевых работ. Для остальной Японии, впрочем, это было нехарактерно.

В Западной Японии, в префектурах Окаяма, Хиросима и прилегающих областях, Тосигами носит также имя Молодой год — Вакадоси. Здесь празднование прихода Тосигами было тесно связано с полевой обрядностью, приход его отмечался на поле рисовой рассады. Для него изготовлялся в доме временный алтарь, который сооружался из двух соломенных мешков с рисом. После обряда Первой мотыги (кувахадзимэ), символы Тосигами переносили на рассадное поле. Японские этнографы полагают, что здесь с образом Тосигами контаминировался образ божества полей. Поскольку в этой области Тосигами воспринимается не как единичное божество, а как супружеская пара, то все новогоднее оборудование должно быть парным.

В Центральной Японии, в исторической провинции Саниндо, соответствующей одной из древнейших областей генезиса японской культуры — Идзумо, в наибольшей, пожалуй, степени сохранялись архаические формы новогоднего праздника и, более чем где-либо еще в Японии, наряду с домашней новогодней обрядностью существовала и даже имела преобладающее значение общепоселковая, коллективная, внесемейная новогодняя обрядность[610].

В этих местах, например, в префектуре Симанэ, систематически совершалось общесельское поклонение Божеству Нового года — Тосигами. Храмик Тосигами, в котором во вненовогоднее время хранится его паланкин — микоси, чаше всего находился в пределах храмового участка божества-покровителя рода, патронимии или селения — удзигами. Этот участок обычно был населен в основном семьями одной патронимии. Удзигами — первоначально «родовое божество». Но иногда храм Тосигами бывал и вне этих пределов. Часто храма Тосигами вообще не было, и его микоси в обычное время стоял в углу молитвенного зала храма, посвященного удзигами. Отдельный храмик Тосигами, когда он был, мог быть оформлен по-разному — как настоящий маленький храм или просто как сарайчик для храпения микоси. Микоси тоже оформлялся в виде маленького храма с крышей и дверьми, под коньком имелась надпись, объяснявшая, что это храм Тосигами. Микоси обычно черного цвета, размером 1×1,5 м и был укреплен на носилках для его переноски. На Новый год микоси выносили и помещали в «главный дом» (тоя). Устроителем тоя мог быть кто угодно из жителей деревни, определяемый по жребию или поочередно, но обычно требовалось, чтобы его дом на протяжении последних трех лет был свободен от траура.

Для встречи Божества Нового года, который также ассоциировался с Божеством счастья Нового года, в парадной части дома устанавливался и устанавливается поныне «новогодний алтарь» (камидана, или о-сёгацу-тана). Обычно камидана устанавливается в токонома.

Рис. 35. О сёгацу-тана — угощение для Божества Нового года: моти, сушеная хурма, мандарины, сушеная креветка (деревня Цугэмура, 31 декабря 1980 г.)[611].

Основным подношением для Тосигами, как, впрочем, и для большинства других синтоистских божеств, служат съедобные предметы, которые, в конце концов, и съедаются членами семьи. Прежде всего, это, разумеется, моти. Их помещали и помещают в месте отправления культа на дароносице триратна (три буддийских сокровища) (осамбо), украшая веточками, цветами и т. д. Их съедают на хацука-сёгацу — повторении новогодней трапезы в 20-й день 1-го месяца или в третий раз 1-го числа 2-го месяца.