Владимир Малявин – Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии (страница 29)

В XVIII в. обряд с соломенными чучелами состоял, очевидно, из нескольких этапов. Так, по сообщению того же Отано Кигоро, после совершения обряда выбрасывания устраивали пиршества, а затем совершали «большие жертвоприношения предкам»[442]. В комментарии к приведенному выше фрагменту из сочинения японского автора русский востоковед П. Дмитриевский писал, что в XIX в. в Корее 14-й день каждого месяца наряду с 5-м и 23-м считался «несчастливым». В эти дни остерегались начинать какие-либо дела[443].

Вечером 14-го дня в деревнях женщины гадали о будущем урожае. Для этого наполняли водой 12 тарелок, ставили их в ряд и в каждую тарелку клали по одному соевому бобу. Всю ночь женщины молились о том, чтобы наступивший год был плодородным. Наутро, до восхода солнца, женщины смотрели, в какой тарелке боб больше всего распух: если больше всего в пятой — 5-й месяц будет дождливым, а если в шестой — хорошие осадки будут в 6-м месяце.

День полнолуния, 15-й день 1-го месяца, выделялся в календаре корейцев уже в период Трех государств. Так, в Силла 15-й день 1-й луны почитался как день вороны, как день, когда вороне приносилось в жертву кушанье, сваренное из клейкого риса. Как сказано в «Самгук юса», этот день на местном силласком наречии назывался тальдо — «день печали и запрета на все дела»[444].

О происхождении этого названия и специального блюда, приносившегося в жертву вороне, в «Самгук юса» сохранилась легенда, якобы связанная с правлением силлаского Пичхо-вана. В легенде рассказывается о том, как ворона, крыса (мышь), свинья и лошадь спасли Пичхо-вана от смерти. Однажды Пичхо-ван, повествуется в «Самгук юса», подъехал к беседке «Небесный источник» (Чхончхон). Неожиданно прилетела ворона и прибежала крыса. Они начали о чем-то лопотать между собой. Вдруг крыса молвила человечьим голосом: «Иди туда, куда полетит ворона!» Ван приказал слуге верхом поспешить за вороной. Но когда посланный вслед за вороной въехал в деревню Пхичхон, которая была расположена на восточном склоне Южной горы, он увидел, что там дерутся две свиньи. Засмотревшись на них, он потерял ворону из виду. Неожиданно перед растерявшимся слугой из вод находившегося неподалеку пруда появился неведомый старец и вручил ему письмо.

Слуга передал письмо вану. На обложке письма было начертано: «Откроешь — двое умрут, не откроешь — умрет один».

Ван не хотел открывать письмо, но астролог сказал ему, что два человека, упоминаемые в письме, незнатные, а один — государь. После некоторых раздумий Пичхо-ван открыл письмо. Текст письма состоял из одной фразы: «Стреляй в футляр от комунго!» Ван вышел из дворца, увидел футляр от музыкального инструмента комунго и выстрелил из лука. Его стрела поразила монаха и одну из государевых жен, с которой монах вступил в незаконный союз. Так умерли двое. С тех пор, гласит легенда, и «пошел в нашей стране запрет на все дела, что приходились на день „свиньи“, день „крысы“ и день „лошади“ в первую луну года, и никто не осмеливался делать их в эти дни. А пятнадцатый день первой луны с тех пор почитается днем „вороны“, и приносят вороне в жертву блюдо из клейкого риса»[445].

Несомненно, в основе этой легенды лежат какие-то более древние представления древнекорейских народов, связанные с культом птицы, в частности с культом вороны.

С течением времени в праздновании 15-го дня 1-й луны произошли изменения, но вплоть до наших дней сохранился обычай есть в этот день специальное блюдо, приготовленное из клейкого риса, вареных каштанов и жужубов.

Если в период Силла 15-й день 1-й луны считался днем печали и запрета на все дела, то в конце XIX — начале XX в. этот день почитался как день веселья и радостного времяпрепровождения. Считалось, что от того, как будет проведен этот день, будет зависеть судьба всего наступившего года.

Как и в первый день Нового года, в 15-й день старались есть особую, специально приготовленную пищу, очевидно в прошлом восходившую к ритуальной. Так, рано утром в 15-й день и взрослые и дети обязательно с улыбающимися лицами грызли каштановые, грецкие или кедровые орехи, в деревнях крестьяне ели жареные соевые бобы. Существовала примета, что если утром 15-го дня погрызть орехи, то зубы не будут болеть весь год. Можно предположить, что в прошлом (как, впрочем, и сейчас) здоровые зубы были символом долголетия.

За завтраком все старались выпить небольшую чашечку специально приготовленных «лечебной», «целебной» водки яксуль или «целебного» вина якджу, полагая, что такие напитки улучшают зрение и слух. Поверья, связанные с этим обычаем, отразились в поговорке: «Если утром в пятнадцатый день первой луны выпить вина, то слух станет острее»[446]. Считалось также, что к испробовавшему «целебного» вина судьба будет настолько благосклонна, что в течение всего наступившего года он будет слышать только приятные новости[447].

Благотворное воздействие приписывалось и блюду «сладкая каша» (якпан), или «сладкая еда» (яксик), которое специально готовилось к этому дню из клейких сортов риса с добавлением вареных каштанов и жужубов. Как явствует из приведенной легенды о вороне, происхождение этого блюда «относится» к V в. н. э.

В 15-й день обязательно ели «кашу из пяти злаков» ококпап, которую готовили из соевых бобов, красных мелких бобов, из зерен чумизы, гаоляна и клейкого риса (в некоторых местах эта «каша» готовилась из соевых бобов, красных мелких бобов, из зерен проса, кукурузы и клейкого риса)[448]. Взрослые и дети старались попробовать «корейские голубцы» (ссам) — завернутые в листья морской капусты или водорослей комочки сваренного на пару клейкого риса. Ссам, который ели в 15-й день, иногда называли «счастливый ссам» (покссам). Существовал обычай бросать немного «каши» и кусочки «голубцов» в реки и водоемы (чтобы накормить рыб), а также в колодцы. По народным представлениям, употребление в пищу пяти злаков, фруктов, блюд из клейкого риса должно было гарантировать людям хорошее здоровье и богатый урожай[449].

Пятью злаками в 15-й день кормили домашний скот. При этом загадывали, что тот злак хорошо уродится в новом году, который скот начнет есть первым[450].

Одним из самых значительных событий 15-го дня 1-го месяца была встреча первой полной луны. Огромные толпы людей поднимались на холмы или на возвышенности, для того чтобы встретить восход ночного светила, ожидали его с зажженными факелами в руках, иногда на холмах разводили костры.

Очень интересное описание традиции мы находим в мемуарах Ф.И. Шабшиной, относящихся к событиям 1946 г. в Сеуле. Ф.И. Шабшина пишет: «Особенно людным, оживленным и живописным город был 15 февраля. Отмечалось полнолуние. На горах, опоясывающих город, были разведены костры (чтобы огонь уничтожил болезни и другие беды). Вечером с факелами туда двигались большие группы людей. Создавалось впечатление широко раскинувшегося пожара. Музыка, песни не смолкали. Считается, что в этот день нужно ходить по мостам, чтобы набраться храбрости, грызть орехи, чтобы иметь здоровые зубы, веселиться, чтобы весь год быть веселым, много есть, чтобы весь год был обильным»[451].

В прошлом появление луны встречали стоя на коленях, с молитвами и мольбами на устах. Особые моления луне совершали женщины, облаченные в праздничные одежды[452]. Несомненно, такое массовое поклонение луне восходит к древним астральным культам.

С первой луной было связано немало примет и суеверий. Считалось, что тот, кто первым увидит луну, будет счастлив в наступившем году: крестьянин получит богатый урожай, ученик хорошо сдаст экзамен, чиновник продвинется по службе, у бездетной женщины родится ребенок, молодой человек встретит красивую девушку. По размеру к цвету лупы также пытались предугадать события наступающего года. Полагали, например, что белый цвет означает обильные дожди, красный — засуху; если луна выглядит толстой — урожай будет богатым, если худой — надо ждать голода. В народе существовала поговорка-примета: если в 15-й день 1-й луны она выглядит кроваво-красной, то быть в стране смуте[453].

В сельских районах в сумерках, перед восходом первой полной луны, жители, как в 1-й день мыши, выбегали на поля и поджигали сухую траву.

С оградительной и очистительной силой огня были связаны и другие приметы и обряды. Так, считали, что если поздно вечером 14-го сделать в доме уборку и сжечь весь мусор, то в новом году семья убережется от пожара. Для ограждения деревни от возможных несчастий полагалось вечером 15-го дня сжечь сухую траву или сухие ветви сосны с той стороны, откуда восходит луна[454].

С первым полнолунием года связаны многочисленные обычаи и обряды, игры и развлечения, генезис которых восходит к глубокой древности. Одним из них был обычай хождения по мостам в ночь полнолуния.

В конце XVIII в. Отано Кигоро писал о том, что 15-й день 1-го лунного месяца имел специальное название: «называется тапъ-кио (та-цао) — хождение по мостам»[455]. Термин этот — тапкё или тапкё-хада — сохранился до наших дней и наряду с терминами тари-папки, тари-паби означает обычай переходить мост или мосты в ночь 15-го дня 1-го месяца якобы для предотвращения несчастий в новом году.

Пока трудно установить время появления этого интересного обычая в Корее, но есть свидетельства о том, что он бытовал уже в период правления династии Корё. Так, в сочинении известного корейского ученого, писателя, зачинателя движения «Сирхак» («За реальные науки») Ли Сугвана (1563–1628; псевдоним Чибон) «Рассуждения Чибона» («Чибон юсоль») есть такая запись: «В первый месяц, в день порым (15-й день 1-го лунного месяца. — Р.Д.), как только взойдет луна, гадали, будет ли богатый урожай в новом году, а ночью этого дня устраивали хождение по мостам. Причем обычай хождения по мостам, ведущий свое начало со времени предшествующей династии (т. е. со времени правления династии Корё. — Р.Д.), в мирные времена был очень широко распространен. [Во время праздника] мужчины и женщины, крепко взявшись за руки, гуляли всю ночь напролет. Судьям запрещалось [в это время] взимать долги и даже запрещалось производить аресты… После годов Имджин (1592–1598. — Р.Д.) этот обычай исчез» (цит. по[456]).