Владимир Малянкин – в поисках хьюги (страница 2)
– Папа!
Мишка бросился к машине, как только Матвей притормозил. Няня помахала рукой и ушла.
– Пристегнись, – сказал Матвей.
– А мы в кино? А какой мультик? А там будут драконы? А можно мне попкорн? А большой?
– Пристегнись сначала.
Мишка возился с ремнем, болтал без остановки, перескакивал с темы на тему. Матвей слушал вполуха. В голове крутились остатки рабочего дня: надо было ответить Клиентову, надо было проверить смету, завтра с утра совещание.
– Пап, а ты знаешь, что у муравьев есть королева?
– Знаю.
– А ты видел когда-нибудь королеву?
– Нет.
– А я видел. В интернете. Она большая. И она ничего не делает, только яйца кладет. А другие муравьи ее кормят. Представляешь?
Матвей представил. Королева, которая ничего не делает, а другие ее кормят. Хорошо устроилась.
– А можно я тоже буду королем и ничего не буду делать?
– Нельзя.
– Почему?
– Потому что надо работать.
– А зачем?
Матвей вздохнул. Они подъехали к торговому центру. Огромная коробка из стекла и бетона, внутри – эскалаторы, магазины, фуд-корт, кинотеатр на последнем этаже.
В кино было темно и громко. Мишка сидел рядом, впившись в подлокотники, открыв рот, забыв про попкорн. На экране драконы летали над облаками, махали огромными крыльями, и Матвей вдруг поймал себя на том, что тоже смотрит.
Не думает о работе. Не думает о завтрашнем дне. Просто смотрит, как летают драконы.
Мишка схватил его за руку. Ладошка была липкая от сладкой кукурузы, горячая, маленькая.
– Пап, смотри, смотри! Он сейчас упадет!
Дракон не упал. Он спас принцессу и улетел в закат.
После фильма они ели пиццу. Мишка измазался соусом, рассказывал про драконов, про то, каким будет его дракон, если бы он у него был, и как они вместе будут летать по утрам в школу.
Матвей смотрел на сына и вдруг понял, что улыбается.
Просто так. Не потому, что надо. А потому, что правда хорошо.
– Пап, а ты чего?
– Ничего. Ешь давай.
– А можно я у тебя останусь на ночь? А мама не будет ругаться?
– Будет. У тебя завтра школа.
– Ну па-а-ап…
Матвей хотел сказать «нет». Уже открыл рот. Но вместо этого сказал:
– Ладно. Останешься. Но маму предупрежу.
Мишка взвизгнул и полез обниматься. Его руки были липкими, куртка пахла улицей, и весь он был какой-то слишком громкий, слишком живой, слишком настоящий.
Матвей обнял его в ответ и подумал: а ведь это оно.
Это то, что он искал?
Нет. Не то. Рядом. Но не то.
Глава 4. Ночь. Бессонница
Он лежал в темноте и смотрел в потолок.
Мишка спал рядом, раскинувшись звездочкой, дышал ровно и глубоко. Иногда всхлипывал во сне – наверное, догонял драконов.
Матвей не мог уснуть.
В голове крутилось. Отчеты. Письма. Клиентов. Бывшая жена, которая прислала злое сообщение: «Договорились же, что на выходные!» Потом запах яблок. Потом бабушка. Потом солнечный зайчик на потолке.
Он вспомнил утро.
Как лежал и смотрел на свет.
Это было всего двенадцать часов назад. Казалось – вечность.
Матвей осторожно встал, чтобы не разбудить сына, вышел на кухню. Налил воды. Сел у окна.
За окном спал город. Редкие машины, желтые фонари, мокрый асфальт. Где-то там, в этом городе, живут люди, которым сейчас хорошо. Которые спят и видят сны. Которые любят свою работу. Которые просыпаются с улыбкой. Которые знают, зачем встают по утрам.
Где-то там есть Хьюга.
Он не знал этого слова. Он вообще не думал об этом словами. Просто чувство: есть какое-то место или состояние, где тепло, где не надо никуда бежать, где можно просто быть.
Он не знал, как туда попасть.
И не знал, что поиски уже начались.
Глава 5. Воскресенье. Тишина
Утро субботы было серым и тихим.
Мишка еще спал, когда Матвей вышел на кухню варить кофе. Он двигался бесшумно, как учился делать все эти годы – не шуметь, не мешать, не привлекать внимания. Квартира слушалась его: дверцы шкафов открывались без скрипа, вода из крана лилась тонкой струей, кофемашина урчала приглушенно, будто тоже знала, что нельзя будить ребенка.
Он сел с чашкой у окна.
За окном падал снег. Крупный, ленивый, первый настоящий снег в этом марте, который никак не мог решить, зима он еще или уже весна. Снежинки опускались на карниз, на провода, на припаркованные внизу машины, и город становился тише.
Матвей смотрел на снег и ни о чем не думал.
Это было редкое состояние. Обычно в голове работал внутренний диалог – планы, задачи, разборы прошедшего, сожаления, страхи. Сейчас было пусто.
Просто снег. Просто окно. Просто тепло чашки в ладонях.
Он не заметил, как пролетело полчаса.
Очнулся от того, что затекла шея. Пошевелился, допил остывший кофе и вдруг поймал себя на мысли: а ведь это было хорошо.
Вот это вот – ничегонеделание. Это и есть то самое?
Он попытался поймать ощущение, удержать, запомнить. Но как только он начал за ним охотиться, оно исчезло. Растворилось. Осталась только пустая чашка и снег за окном, который теперь казался просто снегом.
Из комнаты донеслось:
– Па-а-ап!