Владимир Малянкин – в поисках хьюги (страница 1)
Владимир Малянкин
в поисках хьюги
Текст данного романа, включая всех персонажей, события и диалоги, является плодом художественного вымысла автора. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями или организациями являются случайными и непреднамеренными.
Название и концепция «Хьюги» вдохновлены датской философией уюта («хюгге»), но являются авторской интерпретацией этого понятия и не претендуют на академическую точность.
Пролог. Последний снег
Он проснулся от того, что в комнате было светло.
Не от будильника. Не от соседей за стеной. От света.
Это было странно, потому что окна его спальни выходили на север и солнце заглядывало сюда только в июне, да и то по вечерам. А сейчас был март, и за окном висело низкое серое небо, которое обещало дождь со снегом и никакого света.
Но свет был.
Матвей открыл глаза и понял, что свет – это отражение. Там, на потолке, дрожало золотистое пятно. Оно двигалось, жило, переливалось. Он не сразу сообразил, что это – солнечный зайчик. Что где-то там, за тучами, все-таки пробилось солнце, ударило в зеркало на шкафу, и вот оно – чудо.
Матвей лежал и смотрел на потолок.
Он не думал о планерке в десять. Не думал о непрочитанных сообщениях. Не думал о том, что надо вставать, чистить зубы, пить кофе, бежать. Он просто лежал и смотрел, как пляшет свет.
И вдруг ему захотелось плакать.
Он не заплакал, конечно. Тридцать четыре года, руководитель отдела, ипотека, развод два года назад, ребенок, которого видишь раз в две недели, – такие люди не плачут от солнечных зайчиков.
Но внутри что-то сжалось. Как будто там, в груди, кто-то очень маленький и очень давно забытый пошевелился во сне, перевернулся на другой бок и затих обратно.
Матвей сел на кровати. Солнечный зайчик исчез – он сдвинул тень, и свет погас.
– Дурак, – сказал он вслух сам себе. – Вставай давай.
Он встал. Пошел в душ. Сварил кофе. Посмотрел новости. Оделся. Вышел.
Обычный день. Обычная жизнь. Обычный человек, который только что видел чудо на потолке и ничего с этим не сделал.
Часть первая. Зима
Глава 1. Метро. Запах яблок
В вагоне было жарко и тесно, как всегда в час пик.
Матвей стоял, держась за поручень одной рукой, второй упираясь в телефон. Он читал рабочую переписку. Кто-то не сдал отчет, кто-то заболел, кто-то просил перенести встречу – обычный утренний поток дерьма, который надо разгребать.
Он не замечал лиц. Он научился этому давно – отключать восприятие людей. Иначе можно сойти с ума от их количества.
Поезд качнуло. Кто-то задел его плечом, извинился, Матвей даже не поднял глаз.
И тут он вдохнул.
Запах влетел в открытую форточку – тонкий, горячий, сладкий. Пахло печеными яблоками.
Матвей замер.
Телефон в руке погас. Переписка исчезла. Люди исчезли. Остался только запах.
Он маленький. Ему лет семь, может, восемь. Зима. Мороз рисует на стеклах белые узоры, и Матвей водит по ним пальцем, тает дырочку, чтобы выглянуть во двор. Там сугробы, там темнеет рано, там горят желтые окна в соседнем доме.
На батарее сохнут варежки. Батарея горячая, почти обжигает, если прислониться спиной, но Матвей все равно сидит рядом, поджав ноги, и рисует в тетрадке.
На кухне шумно. Это бабушка возится с противнем. Она достает из печи яблоки – целый противень, румяные, в сахарной пудре, с корицей. Пар поднимается к потолку, смешивается с запахом зимы из форточки.
– Мотя, иди есть, – зовет бабушка.
Он не хочет есть. Он хочет, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы всегда была зима, всегда горячая батарея, всегда запах яблок, всегда бабушкин голос.
Он встает с пола, шлепает босыми ногами по холодному линолеуму, забирается на табуретку. Бабушка ставит перед ним тарелку. Яблоко горячее, обжигает губы, но Матвей дует и ест.
– Ба, а ты умрешь когда-нибудь?
Бабушка смеется.
– Не скоро, Мотя. Не бойся.
Он не боится. Он просто проверяет. Потому что без нее этот мир невозможен.
Запах исчез.
Матвей стоял в вагоне, и вокруг были люди, и поезд стучал колесами, и диктор объявлял станцию.
Его станция.
Он вышел на платформу, как автомат. Ноги несли его к эскалатору, к турникетам, к выходу в город.
У лотка с выпечкой он остановился.
Женщина в грязном фартуке смотрела на него устало.
– Пирожок с яблоком, – сказал Матвей.
Она завернула ему теплый пирожок в бумажную салфетку. Он откусил на ходу.
Тесто было пресным, яблоки – кислыми, сахара почти не чувствовалось.
Матвей выбросил пирожок в урну и пошел на работу.
Внутри у него что-то болело. Не физически. Как будто там, в груди, кто-то маленький проснулся по-настоящему, сел в своей темноте и теперь ждал.
Чего ждал – Матвей не знал.
Глава 2. Офис. График счастья
Офис встречал его привычным гулом кондиционеров и запахом кофе.
Матвей прошел на свое место, включил компьютер. Сорок семь непрочитанных писем. Два пропущенных звонка от бухгалтерии. Напоминание о планерке через двадцать минут.
Он открыл ежедневник. Красным было выделено: «13:00 – встреча с клиентом». Синим: «16:30 – отчет по проекту». Зеленым: «19:00 – забрать Мишку».
Мишка. Сын. Воскресенье был его день, но в этот четверг Матвей обещал забрать его пораньше и сводить в кино. Бывшая жена написала вчера: «Не опаздывай, у меня планы».
Он не опаздывал никогда.
Работа закрутила. Отчеты, звонки, переписка, обсуждения. Кто-то принес тортик в честь дня рождения, Матвей отломил кусок, даже не понял вкуса, прожевал и забыл.
В три часа он поймал себя на том, что смотрит в окно.
Там было серо. Тучи висели низко, как потолок в подвале. Фонари уже горели, хотя до вечера было далеко. Люди бежали по улице, согнувшись, пряча лица от ветра.
Матвей смотрел на них и вдруг подумал: а куда они все бегут? Зачем?
Мысль была глупая, непрофессиональная, и он ее отогнал. Люди бегут по делам. У всех дела. У него тоже дела. Надо работать.
Но внутри тот маленький, который проснулся утром от солнечного зайчика, все еще сидел и ждал.
В семь часов Матвей выключил компьютер и поехал за Мишкой.
Глава 3. Сын. Липкие руки
Мишка ждал у подъезда с няней. Матвей видел их издалека – маленькая фигурка в синей куртке прыгала через трещины в асфальте, стараясь не наступать на линии.