Владимир Малянкин – Убийство на 33 оборотах (страница 1)

Владимир Малянкин

Убийство на 33 оборотах

Пролог

Посёлок Зареченск местные называли Раем. Не потому что тут было красиво (хотя сосновый бор и речка с прозрачной водой действительно радовали глаз), а потому что сюда стремились уехать все, кто устал от города. Тишина, свежий воздух, соседи на расстоянии вытянутой руки – ну чем не райская жизнь?

Вадим Сергеевич купил здесь дом год назад. Переехал из Москвы, забрал с собой коллекцию виниловых пластинок – тысяч пять, не меньше, – и поселился в тишине. Соседи его не жаловали. Слишком тихий, слишком замкнутый, слишком подозрительный. Здоровался сквозь зубы, на посиделки к Зинаиде Петровне не ходил, огурцами не делился.

В общем, чужак.

В тот вечер, когда всё случилось, Зареченск засыпал рано. В одиннадцать потух свет в окнах, в полночь завыла собака у Романа-бизнесмена, а в час ночи по Главной улице проехала чужая машина. Серая «Лада», номера московские, за рулём – пожилой мужчина в очках.

Никто этого не видел.

Кроме Зинаиды Петровны.

Но она, как обычно, спала.

Глава 1. Пирожки и подозрения

Лёва проснулся от запаха. Это был не просто запах – это была атака на все органы чувств. Пахло так, что даже сквозь сон текли слюни. Сдоба, ваниль, яблоки и что-то ещё, тёплое, бабушкино, родное.

– Лев! Подъём!

Голос был требовательный, но не злой. Лёва приоткрыл один глаз и увидел над собой бабушку Веру. Седые волосы собраны в пучок, фартук в цветочек, в руках тарелка с горой пирожков.

– Завтрак, – объявила она и поставила тарелку прямо ему на грудь.

Лёва сел на кровати, чуть не уронив пирожки. За окном светило солнце, пели птицы, и пахло так, что даже злиться было невозможно.

– Ба, ты чего? Я же просил не будить!

– А кто тебя будит? Я кормлю, – резонно заметила бабушка. – Ешь, остынут. Дед уже второй час в огороде копается, между прочим. Мог бы помочь.

– Я в телефоне копался, – буркнул Лёва, но пирожок взял.

Бабушка вздохнула и вышла. Лёва жевал и листал ленту. Там, в городе, жизнь кипела. Одноклассники выкладывали фото с морем, с тусовок, с прогулок. А он тут, в этом Зареченске, с бабушкой и дедом. На всё лето.

«Провал», – подумал Лёва и откусил ещё пирожок.

Пирожок был вишнёвый. И вкусный. Ладно, не всё так плохо.

Он натянул шорты, сунул ноги в кеды и вышел на крыльцо. Солнце ударило в глаза, пришлось зажмуриться. Когда зрение привыкло, Лёва увидел деда.

Борис Иванович стоял у забора и смотрел на соседний участок. Смотрел так пристально, будто пытался прожечь взглядом доски.

– Дед, ты чего? – Лёва подошёл ближе, жуя на ходу.

– Тсс, – дед поднял палец. – Смотри.

Лёва посмотрел. Обычный дом, обычный участок. Трава некошеная, окна закрыты, на крыльце – пустая бутылка из-под молока.

– И чо?

– Третий день, – сказал дед таинственным шёпотом. – Третий день никакого движения. Свет не горит, мусор не выносят, газеты в ящике торчат.

– Может, уехал?

– Не должен. Он в прошлый вторьник мне говорил, что пластинки новые придут, ждёт посылку. А посылки нет.

Лёва вздохнул. Дед увлекался детективами с тех пор, как вышел на пенсию. Раньше, говорят, в милиции работал, опером. Теперь ищет преступления там, где их нет.

– Дед, может, он просто спит? Человек на пенсии, имеет право.

– Спит три дня? – Борис Иванович скептически поднял бровь. – Ну-ну.

Из дома вышла бабушка с половником в руках.

– Вы чего там стоите, как сычи? Идите обедать!

– Вера, ты посмотри, – дед махнул рукой на соседний дом. – Там Вадим пропал.

Бабушка подошла к забору, вытерла руки о фартук и прищурилась. Лёва заметил, что смотрит она так же пристально, как дед. Только как-то… умнее, что ли.

– Мусор четвёртый день не выносил, – спокойно сказала она. – В прошлую пятницу вынес, в эту – нет. И шторы задёрнуты с вечера понедельника. Я в понедельник вечером свет видела, горел в спальне. Во вторник уже нет.

Лёва открыл рот. Бабушка говорила так, будто читала полицейский отчёт.

– А ты откуда знаешь?

– Я за грибами ходила в понедельник, мимо проходила, – пояснила бабушка. – А во вторник у окна сидела, вышивала. Соседский двор как на ладони.

Лёва посмотрел на бабушку с новым уважением. Окно её комнаты выходило прямо на участок Вадима. Если она там сидит с вышивкой, то видит всё.

– И что думаешь? – спросил дед.

Бабушка помолчала, потом повернулась к ним.

– Думаю, Боря, что звонить в полицию пока рано. Но сходить проведать – не помешает.

Лёва почувствовал, что лето перестаёт быть томным.

– А может, ну его? – осторожно предложил он. – Вдруг он просто уехал, а полицию вызывать – смешно будет.

Дед и бабушка переглянулись. В этом взгляде было что-то такое, от чего Лёве стало немного не по себе. Так смотрят люди, которые уже приняли решение, и никакие «а может» их не остановят.

– Лёва, – сказала бабушка ласково. – Ты пирожки-то доешь. И телефон свой возьми. На всякий случай.

– Зачем?

– Снимать, – ответил дед и решительно направился к калитке соседа.

Глава 2. Винил, кровь и тишина

Калитка была не заперта. Дед толкнул её, и она со скрипом отворилась.

– Есть кто? – крикнул он для порядка.

Тишина.

Они прошли по дорожке к крыльцу. Бабушка шла первой, дед за ней, Лёва замыкал шествие и незаметно включил камеру на телефоне. На всякий случай. Вдруг контент?

Дверь в дом тоже оказалась не заперта. Это уже было странно. В Зареченске, конечно, не запирались, но Вадим был городским, он всегда закрывался.

– Вадим Сергеевич! – позвала бабушка, заходя в прихожую.

В доме пахло пылью, старыми вещами и чем-то ещё. Сладковатым, неприятным. Лёва не сразу понял, чем, а когда понял, ему стало дурно.

Так пахло однажды в подъезде, когда у соседа сверху прорвало трубу и вода залила три этажа. Только тогда это была вода, а сейчас…

– О господи, – выдохнула бабушка и перекрестилась.

Они стояли в гостиной. Посреди комнаты, на полу, лицом вниз лежал Вадим Сергеевич. Рядом валялся стул, на стене – тёмные брызги. Лёва сглотнул и почувствовал, что пирожки просятся обратно.

– Не подходите, – дед мгновенно стал другим. Исчез ворчливый пенсионер, появился человек, который знает, что делать. – Ничего не трогать. Вера, вызывай полицию.

Бабушка уже доставала телефон. Лёва стоял как вкопанный, но камеру не выключил. Пальцы дрожали.

– Дед, а это что? – спросил он, показывая на пустой стеллаж.