Владимир Малянкин – "Кукуха" в отъезде (страница 2)
– Ты написал сам себе записку от имени своей галлюцинации.
Паша открыл рот и закрыл. Лёха был прав. Со стороны это выглядело именно так. Но Паша чувствовал: это не он писал. Это она писала его рукой. Разница огромная, просто словами не объяснишь.
– Лёх, – сказал Паша тихо. – Я сейчас абсолютно нормальный. Ты понимаешь? У меня в голове ни одной лишней мысли. Я могу сесть и посчитать бюджет. Могу вспомнить, где лежат ключи. Могу даже не думать о том, что будет, если скрестить утконоса с тостером.
– А что будет?
– Понятия не имею! И меня это не волнует! Лёха, это катастрофа.
Лёха почесал затылок. Потом прошел на кухню, налил себе воды (чайник, кстати, включил – Паша забыл, а Лёха заметил).
– Слушай, – сказал Лёха, отхлебывая. – А может, оно и к лучшему? Будешь жить как люди. Работа, дом, пенсия.
– Лёха, я не хочу как люди. Я хочу как я. А я без неё – не я.
В коридоре зазвонил телефон. Паша посмотрел на экран – работа. Начальник. Четверг, девять утра, а он еще даже не чистил зубы. Кукуха бы сейчас выдала такой перл, что Паша послал бы начальника в космос красиво, с рифмой. А сейчас…
Паша взял трубку.
– Алло.
– Шишкин, ты где? Совещание через час.
– Буду, – сказал Паша ровно. – Через сорок минут.
– Что с голосом?
– Нормально всё. До связи.
Он положил трубку. Лёха смотрел на него с ужасом.
– Ты чего? – спросил Лёха. – Ты сказал «буду» без мата? Без подколок? Ты поехал на работу?
– Да.
– Паша, это серьезно. Надо что-то делать. Так нельзя.
Паша кивнул. Он чувствовал себя роботом. Правильным, чистеньким, запрограммированным. И ему это не нравилось.
– Лёх, – сказал он. – Я поеду её искать.
– Куда?
– Не знаю. Туда, где тепло. Она любит тепло. Наверное.
– Ты хочешь ехать за своей кукухой на юг?
– Да.
Лёха долго смотрел на друга. Потом вздохнул.
– Ладно. Хоть трусы возьми сменные. А то найдешь свою кукуху, а вонять будешь.
Паша улыбнулся впервые за утро.
– Лёх, – сказал он. – Спасибо, что не считаешь меня psychos.
– Считаю, – честно ответил Лёха. – Но ты мой psychos. Иди уже собирайся. Я позвоню тебе вечером, проверю, не загребли ли в дурку.
Через час Паша стоял на вокзале.
В одной руке – рюкзак с трусами и бутербродами. В другой – пустая клетка для птиц, которую он зачем-то прихватил с балкона. На клетке скотчем приклеена записка: «Для Кукухи. Лично в клюв».
Он купил билет до Анапы. Почему Анапа? Потому что там море. Потому что там тепло. Потому что, когда он закрыл глаза и спросил себя «куда?», внутри что-то екнуло в районе солнечного сплетения.
Может, это она подает знаки.
А может, просто газы.
Паша сел в плацкартный вагон, закинул рюкзак на верхнюю полку и уставился в окно. Поезд тронулся. Город поплыл назад.
В купе зашел мужик. Лет пятидесяти, небритый, в тельняшке и с пухлым пакетом, из которого торчало горлышко бутылки. Мужик грохнул пакет на стол, уставился на Пашу и вдруг широко улыбнулся.
– О, – сказал мужик. – Свой!
– Простите? – не понял Паша.
Мужик подошел ближе, принюхался.
– Точно свой. У тебя тоже тишина в башке, да? Кукуха в бегах?
Паша вздрогнул.
– Вы откуда знаете?
Мужик сел напротив, довольно потер руки и достал бутылку.
– Сан Саныч меня зовут. И, судя по всему, нам по пути. Ты, парень, даже не представляешь, во что ввязался. Но мне скучно одному. Давай знакомиться.
Он протянул руку. Паша пожал ее механически, всё еще не веря происходящему.
– Паша.
– Ну, здравствуй, Паша, – сказал Сан Саныч, разливая водку по пластиковым стаканчикам. – За тех, кто уехал, но обещал вернуться. Или не обещал. Какая разница. Главное, чтоб чемодан распаковали, когда приедут.
Они чокнулись.
Поезд набирал ход.
Впереди было полторы тысячи километров, один сбежавший бандит, стадо коз, украденная остановка и, может быть, даже море.
Паша не знал этого. Он просто сидел и слушал, как за окном стучат колеса.
А в голове было тихо.
Впервые за тридцать пять лет.
Глава 2. Попутчики
Водка обожгла горло и растеклась по желудку теплой волной. Паша закашлялся – пить с утра он не привык, Кукуха обычно ругалась, если он начинал до обеда. Но Кукухи не было, а Сан Саныч смотрел выжидающе.
– Ну как? – спросил он. – Отпустило?
– Что отпустило?
– Тишина. Она сначала давит, да? А потом, если плеснуть сверху, вроде и легче становится. Пустота заполняется чем попало. Главное – чтоб теплым было.
Паша прислушался к себе. Водка не помогла. В голове по-прежнему было пусто, как в брошенной квартире.
– Не работает, – сказал он.
– Ну, значит, глубоко уехала твоя. Далеко и надолго. Моя, например, в Сочи укатила. Представляешь? Сочи! В сезон! А я тут с тобой в плацкарте трясусь.
– Ваша тоже в отъезде?
Сан Саныч посмотрел на Пашу долгим, мутным взглядом. Потом улыбнулся – широко, по-детски, с щербинкой между зубов.
– Слушай, Паша. А ты первый человек, который понял меня без слов. Обычно я говорю «кукуха в отъезде», а мне отвечают «выпей таблетку». А ты просто кивнул. Уважаю.