Владимир Малянкин – "Кукуха" в отъезде (страница 1)
Владимир Малянкин
"Кукуха" в отъезде
Книга, которую вы держите в руках (или читаете с экрана), является художественным произведением. Все персонажи, события и диалоги вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, случайны.
Особое предупреждение:
Эта книга НЕ является руководством по самодиагностике, самолечению или отказу от медицинской помощи. Состояния, описываемые в романе как «кукуха в отъезде» или «голоса в голове», в реальности могут быть симптомами серьезных психических расстройств: шизофрении, биполярного аффективного расстройства, диссоциативного расстройства личности и других заболеваний, требующих квалифицированного медицинского вмешательства.
Если вы или ваши близкие испытываете:
слуховые или зрительные галлюцинации,
навязчивые голоса в голове,
ощущение «двойника» или «постороннего» внутри себя,
резкие перепады настроения,
неконтролируемое поведение,
– пожалуйста, обратитесь к специалисту. Психиатр, психотерапевт или невролог помогут разобраться в вашем состоянии и назначить правильное лечение. Это не стыдно, не страшно и не делает вас «ненормальным». Это просто болезнь, которую нужно лечить, как любую другую.
Автор не несет ответственности за самодиагностику, самолечение или интерпретацию описанных в книге состояний как нормы. Роман – лишь попытка художественного осмысления внутреннего мира человека, живущего с ментальными особенностями, а не медицинское пособие.
Берегите себя.
ВВЕДЕНИЕ
От автора
Эта история родилась из простого вопроса: что, если тот самый «внутренний голос», с которым мы все иногда разговариваем, однажды возьмет и уедет в отпуск?
Вопрос смешной. Ответ вышел грустным.
Я писал эту книгу о людях, которые слышат голоса. Не метафорически, а буквально. О тех, у кого внутри живет кто-то еще – навязчивый, громкий, иногда жестокий, иногда заботливый, но всегда – незваный. О тех, кого общество привыкло называть «психами», «ненормальными», «городскими сумасшедшими». О тех, кто годами лежит в клиниках, пьет таблетки и учится отличать реальность от миража.
Но я писал не о болезни. Я писал об одиночестве.
Знаете, в чем главный ужас человека с голосами в голове? Не в том, что он слышит то, чего нет. А в том, что он не может рассказать об этом другим. Потому что сразу слышит в ответ: «Тебе к врачу надо». И правда – надо. Но еще ему надо, чтобы его выслушали. Просто выслушали. Не лечили, не спасали, не крестились в ужасе. А выслушали.
Мой герой Паша – собирательный образ. Я встречал таких людей. Они умны, ироничны, талантливы. И они ведут ежедневную войну с собственным мозгом. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает, кто-то заключает перемирие. Эта книга – про перемирие.
«Кукуха в отъезде» – не медицинский термин, а народный. Так говорят про тех, кто «того», «поехал», «с катушек слетел». Я решил поиграть с этой метафорой и представить, что кукуха – не просто слетевшая крыша, а живое существо внутри нас. Которое может устать, уехать, оставить нас наедине с собой. И тогда выяснится страшное: мы сами себя не знаем. Мы привыкли жить с этим голосом, полагаться на него, ненавидеть его и любить одновременно. А без него – пустота.
Эта книга – гимн всем, кто слышит голоса. И всем, кто их лечит. И всем, кто просто пытается жить с тем, что досталось.
Если вы узнали в Паше себя – пожалуйста, обратитесь к врачу. Если вы узнали в нем кого-то из близких – пожалуйста, будьте терпеливы. Им нужна не жалость, а понимание.
А если вы просто читатель – надеюсь, вам будет интересно путешествие.
Мы все немного ку-ку.
Просто не все это признают.
Глава 1. Утро без оркестра
Паша Шишкин открыл глаза и понял: что-то не так.
В комнате было тихо. Слишком тихо. Обычно по утрам в его голове играл джаз – навязчивый, громкий, с раздражающей трубой, которая начинала свой концерт ровно в тот момент, когда первый луч солнца пробивался сквозь вечно грязное окно его съемной однушки.
Труба молчала.
Больше того – молчал весь оркестр. Паша прислушался к себе и не услышал ничего. Ни привычного «вставай, размазня, опоздаешь». Ни ехидного «а может, забить? полежи еще, начальник подождет». Ни даже тихого, задумчивого «интересно, сколько муравьев нужно, чтобы утащить кота?»
Тишина.
Паша сел на кровати. Голова была пустая и легкая, как воздушный шарик. Такого не случалось никогда. Кукуха – так он называл ту, что жила у него в голове последние тридцать пять лет – не замолкала ни на минуту. Она комментировала всё. Еду, погоду, женщин, политику, качество туалетной бумаги. Она доводила его до истерики, до увольнений, до разрывов отношений, но она была. Всегда.
А сегодня – нет.
Паша встал, дошел до кухни, налил воды. Чайник не закипел, потому что Паша забыл его включить. Кукуха обычно напоминала: «дурак, воду-то вскипяти». Сегодня не напомнила.
На столе лежала записка.
Паша покрутил ее в руках. Обычный листок из блокнота, вырванный неровно. Почерк был его собственным, но какой-то другой – более круглый, что ли, детский.
Паша перечитал три раза. Потом четвертый. Потом понюхал бумагу – пахло вчерашней селедкой.
– Это розыгрыш, – сказал он вслух.
Никто не ответил.
– Слышишь? Я говорю, это розыгрыш?
Тишина. Даже эхо в пустой голове не родилось.
Паша Шишкин, человек, который всю жизнь мечтал о тишине и покое, вдруг понял, что сходит с ума от нормальности. Он сел на табуретку, обхватил голову руками и впервые за долгие годы заплакал.
Не от горя. От одиночества.
В дверь позвонили.
– Пашка! Ты живой там?
Это был Лёха, друг детства, единственный человек, который еще выносил Пашины закидоны. Паша открыл дверь. Лёха ввалился в прихожую, сбивая коврик ногами, и сразу уставился на друга.
– Ты чего такой? – спросил Лёха, снимая куртку. – Заболел?
– Лёх, – сказал Паша тихо. – Она уехала.
– Кто? Наташка? Так вы ж год как разбежались.
– Кукуха.
Лёха замер с одной рукой в рукаве.
– Чего?
– Кукуха, говорю, уехала. В отъезде. Записку оставила.
Лёха моргнул раз, другой. Потом аккуратно повесил куртку обратно на вешалку.
– Слушай, я, наверное, в другой раз зайду. Ты это… отдыхай.
– Лёха, ты мне не веришь?
– Я верю, Паш. Я всегда тебе верил. Даже когда ты говорил, что гномы в батарее живут. Но сейчас мне как-то не по себе.
– Но она правда уехала! – Паша схватил со стола записку и сунул Лёхе в лицо. – Читай!
Лёха прочитал. Прочитал еще раз. Посмотрел на Пашу. Потом на записку.
– Это твой почерк, – сказал он осторожно.
– Ну!