Владимир Малянкин – Право безмолвия (страница 5)

– Я счастлив, когда ты рядом. А когда тебя нет – я жду. Ждать – это не счастье, но это близко.

Вера смотрела на него. На его лицо, на его руки, на его губы, которые говорили такие правильные слова. И впервые за долгое время она почувствовала не пустоту. Что-то другое. Тёплое, живое, пульсирующее где-то в груди.

– Иди сюда, – сказала она.

Он встал, обошёл стол, сел рядом. Вера положила голову ему на плечо. Он пах деревом и кофе – его запах, его настоящий запах, не парфюм, не гель для душа, а тот, который остаётся, когда смываешь всё искусственное.

– Я боюсь, – сказала она.

– Чего?

– Не знаю. Всего.

Он обнял её. Руки у него были сильные, но мягкие. Архитекторские руки – привыкшие чертить, измерять, строить.

– Не бойся, – сказал он. – Я рядом.

Вера закрыла глаза. Она хотела верить. Она так хотела верить.

3. Ночь

Они лежали в постели. Свечи в спальне Вера зажигала редко – это было слишком интимно, слишком открыто. Но сегодня она зажгла. Три свечи на комоде, одна на подоконнике. Их свет ложился на стены золотистыми кругами, превращая спальню в уютный кокон.

Дмитрий лежал на спине, смотрел в потолок. Вера – на боку, лицом к нему. Она изучала его профиль – линию лба, изгиб носа, твёрдую линию подбородка. Она могла изучать его часами. Это было её маленькое пристрастие, о котором он не знал.

– На что ты смотришь? – спросил он, не поворачивая головы.

– На тебя.

– Я знаю. Я спрашиваю – что ты видишь?

Вера помолчала. Потом провела пальцем по его лбу.

– Здесь – тревога. Ты думаешь о работе.

Палец скользнул к переносице.

– Здесь – усталость. Ты мало спал на этой неделе.

К скулам.

– Здесь – напряжение. Ты что-то сжимаешь внутри. Не знаю что.

К губам.

– А здесь – молчание. Ты хочешь что-то сказать, но не говоришь.

Дмитрий повернул голову, поймал её руку.

– Ты всегда так делаешь?

– Что?

– Превращаешь меня в пациента.

Вера замерла. Его слова ударили точнее, чем она ожидала.

– Я не…

– Ты всегда анализируешь. Даже когда мы в постели. Даже когда я просто лежу рядом. Ты смотришь на меня и ставишь диагноз.

– Я не ставлю диагноз.

– А что ты делаешь?

Вера молчала. Она не знала, что ответить. Она никогда не думала об этом – о том, что её привычка видеть слои, структуры, механизмы может быть ранящей.

– Я просто… я так устроена, – сказала она.

Дмитрий сел на кровати. Свечи осветили его лицо снизу, делая его чужим, почти злым.

– А ты пробовала просто быть? Не анализировать. Не раскладывать по полочкам. Не лечить. Просто – быть.

Вера тоже села. Она чувствовала, как между ними растёт стена – прозрачная, но твёрдая.

– Я не умею, – сказала она честно.

– Научись.

– Это не так просто.

– А что просто? Что в тебе просто?

Вера смотрела на него. Его глаза блестели в свете свечей. В них была боль. Или то, что она принимала за боль.

– Я люблю тебя, – сказала она.

Слова вырвались сами. Она не планировала их. Не взвешивала. Не анализировала. Они просто – вышли.

Дмитрий замер. Его лицо изменилось – стена исчезла, остался только он. Просто он.

– Правда?

– Я не знаю. Я не умею отличать. Но я чувствую что-то, когда ты рядом. И когда тебя нет – я ищу тебя взглядом. Я жду, когда ты вернёшься. Я…

Он поцеловал её. Не дал договорить. Его губы были горячими, требовательными, совсем не такими, как обычно. Обычно он был нежным – мягким, осторожным, словно боялся сломать. Сейчас в нём была жёсткость. Или отчаяние. Вера не могла различить.

Он толкнул её на спину, навис сверху. Его руки скользнули под её футболку, сжали талию, поднялись выше. Вера выгнулась, встречая его. Ей нравилась эта его сторона – та, которую он прятал. Та, которая не спрашивала разрешения.

– Я хочу тебя, – сказал он. Голос низкий, хриплый. – Я всегда хочу тебя. Но ты всегда занята. Твоими мыслями. Твоими пациентами. Твоим чёртовым анализом.

– Сейчас я здесь, – прошептала она.

– Докажи.

Он сорвал с неё футболку. Вера не сопротивлялась. Она хотела, чтобы он был таким. Жёстким. Требовательным. Настоящим.

Его губы прошли по её шее, ключицам, груди. Вера вцепилась в его плечи, чувствуя, как под её пальцами напрягаются мышцы. Он был сильным. Она забывала об этом – он был архитектором, он чертил, а не строил. Но сейчас она чувствовала каждую мышцу, каждый сантиметр его тела, прижатого к её.

– Раздень меня, – сказал он.

Вера потянулась к пуговицам его рубашки. Пальцы дрожали. Она злилась на себя за эту дрожь – она была психологом, она должна была контролировать своё тело так же, как контролировала свой голос. Но сейчас контроль ускользал, таял, как снег под её пальцами.

Рубашка упала на пол. Вера провела ладонями по его груди, животу, ниже. Он замер, когда её пальцы коснулись ремня. Его дыхание стало глубже, тяжелее.

– Ты хочешь этого? – спросил он.

– Да.

– Скажи.

– Я хочу этого.

Он развязал пояс её пижамных штанов, стянул их вместе с бельём одним движением. Вера осталась полностью обнажённой под ним, и впервые за долгое время она не думала о том, как выглядит. Не анализировала, достаточно ли она хороша. Не сравнивала с кем-то. Она просто – была.

Он вошёл в неё резко, без подготовки, и она вскрикнула – не от боли, от неожиданности. Он замер, посмотрел в глаза.

– Больно?