Владимир Малянкин – ПРАВИЛА ЛИТЕРАТУРНОГО УЖИНА (страница 1)
Владимир Малянкин
ПРАВИЛА ЛИТЕРАТУРНОГО УЖИНА
Пролог
Он умер с вилкой в руке.
Это была обычная вилка – столовый прибор из набора «Виндзор», серебро 925 пробы, заказанный леди Маргарет в Бирмингеме двадцать лет назад. Такие же вилки, ножи и ложки лежали сейчас перед каждым из шести гостей, собравшихся в малой столовой аббатства Стоунбрук. Такие же блестели под хрустальными подвесками люстры, отражая пламя свечей.
Но только одна вилка убивала.
Джулиан Крэнмер успел сделать три глотка вина, произнести тост, в котором слово «бездарность» прозвучало трижды, и съесть половину шоколадного фондана, когда его пальцы вдруг разжались. Вилка звякнула о край фарфоровой тарелки, покатилась по скатерти и замерла, оставив за собой тонкий коричневый след.
Никто не обратил внимания.
Потому что в тот же миг Крэнмер вскинул голову, и его лицо – вечно брезгливое, с глубокими морщинами от постоянного прищура – стало багровым. Он открыл рот, но вместо очередной ядовитой рецензии оттуда вырвался лишь хрип. Гортанный, мокрый, какой издают животные, когда кость застревает в глотке.
– Джулиан? – Вивьен, его молодая жена, сидевшая слева, коснулась его плеча. – Джулиан, что с тобой?
Он посмотрел на нее. В его глазах, которые за сорок лет критики научились видеть фальшь на любой странице, сейчас не было ничего, кроме ужаса. Чистого, животного ужаса человека, который понял, что книга закончилась, а он так и не узнал, кто убийца.
Крэнмер схватился за горло, опрокинул бокал, и красное вино разлилось по белой скатерти, как первая кровь.
– Он подавился! – крикнул кто-то.
Теодор Холл, здоровяк с лицом боксера, вскочил первым. Он обошел стол, сгреб Крэнмера за плечи, попытался применить прием Геймлиха. Но критик был тяжелым, а тело уже начинало обмякать.
– Дыши! – рявкнул Тед, ударяя его в солнечное сплетение. – Да дыши ты, сука!
Крэнмер не дышал.
Его лицо из багрового стало синим, потом серым. Губы шевелились, но звука не было. Или он пытался назвать имя. Или молился. Или проклинал всех, кто сидел за этим столом.
Элеонора Блэк, сидевшая напротив, отодвинулась вместе со стулом. Ее лицо, всегда бледное, стало белым, как тарелка перед ней. Она смотрела на умирающего с выражением, которое трудно было назвать ужасом. Скорее – вниманием. Так она смотрела на своих персонажей, когда решала, кому из них умереть в конце главы.
Ирина Воронова, единственная, кто сохранил спокойствие, подошла к Крэнмеру с другой стороны. Она взяла его за запястье, нащупывая пульс. Через три секунды покачала головой.
– Его тошнит, – сказала она спокойно. – Поверните его на бок.
Но поворачивать уже было некого. Крэнмера вырвало темной жижей, смешанной с остатками шоколада, и в этой матовой луже все увидели то, что заставило замолчать даже Теда.
Кровь.
Алая, свежая, она стекала по подбородку критика, капала на белую рубашку, смешивалась с вином на скатерти.
– Яд, – сказала Ирина. Голос ее звучал так, будто она констатировала погоду. – Это не подавился. Его отравили.
В дверях малой столовой появилась леди Маргарет Хартвуд. Она была в длинном темно-зеленом платье, которое делало ее похожей на лесную ведьму из старых сказок. В руке она держала серебряный колокольчик, которым собиралась возвещать о подаче следующего блюда.
Увидев тело, распростертое на стуле, с запрокинутой головой и открытым ртом, она не вскрикнула. Не уронила колокольчик. Она только медленно перевела взгляд на каждого из гостей, а затем остановилась на одном человеке.
На Мартине Риссе, который сидел в дальнем конце стола и не проронил ни слова с начала ужина.
– Мартин, – сказала леди Маргарет. Голос ее был ровным, но в нем слышалось что-то, похожее на облегчение. – Кажется, вам снова придется работать.
Мартин Рис медленно поднялся. Ему было сорок пять, но выглядел он старше – седина в темных волосах, глубокие тени под глазами, складка горечи у рта. Он носил очки в тонкой металлической оправе, которые постоянно поправлял, и этот жест выдавал в нем человека, привыкшего видеть больше, чем лежит на поверхности.
Он подошел к телу, не прикасаясь, наклонился.
– Кто-нибудь трогал вилку? – спросил он.
– Я, – ответил Тед. – Я ее отодвинул, когда пытался…
– Чем? – перебил Мартин. – Вы брали ее в руки?
– Да, но…
– Не трогайте больше ничего. И никто не трогает. – Мартин выпрямился и посмотрел на собравшихся. За его спиной свечи в подсвечниках дрожали от сквозняка, и тени плясали на лицах шести подозреваемых. – С этого момента, – сказал он негромко, – вы все находитесь в моем распоряжении. Дорога размыта. Связи нет. Полиция не приедет как минимум двое суток. И до тех пор, пока я не выясню, кто это сделал, никто не покинет этот дом.
– А вы кто такой, чтобы… – начала было Вивьен, вдова, у которой глаза уже высохли, но голос еще дрожал.
Мартин обернулся к ней. На его лице не было ни сочувствия, ни угрозы. Только усталость человека, который слишком долго носит чужую вину.
– Я тот, кто находит правду, – сказал он. – Даже когда она никому не нужна.
Он снял очки, протер стекла платком и надел снова. В этом движении было что-то решительное, окончательное.
– Давайте начнем с главного, – произнес он, глядя на леди Маргарет. – Когда вы узнали, что Джулиан Крэнмер шантажирует вас?
Тишина, повисшая в малой столовой, была тяжелее, чем тело, которое все еще сидело за столом, уставившись невидящими глазами в недоеденный десерт.
Глава 1
Тот, кто находит правду
Тремя днями ранее Мартин Рис сидел в своем кабинете на Черинг-Кросс-роуд и смотрел на дождь, который лил уже четвертые сутки подряд. Лондон в такую погоду напоминал акварельный рисунок, оставленный под открытым небом, – все краски расплылись, контуры потеряли четкость, и только вывески книжных магазинов горели желтым, красным, синим, как маяки среди серого тумана.
Кабинет был маленьким, заваленным книгами, рукописями, распечатками электронных писем. На стене висела фотография – мужчина лет тридцати, в клетчатой рубашке, счастливо улыбающийся на фоне моря. Виктор Лоуренс. Мартин не знал, зачем держит эту фотографию на виду. Может, чтобы не забывать. Может, чтобы помнить, почему он здесь.
– Мистер Рис? – Голос из динамика интеркома прозвучал неожиданно. – К вам посетитель.
Мартин взглянул на часы. Половина двенадцатого. Встреч на сегодня не было, если не считать встречи с бутылкой скотча, которая стояла в нижнем ящике стола.
– Кто?
– Леди Маргарет Хартвуд.
Мартин помолчал. Имя было знакомым. Издательство «Хартвуд Пресс» – маленькое, но с репутацией. Специализировались на переизданиях забытых детективов тридцатых-сороковых годов. Красивые обложки, качественная бумага, тиражи – три-пять тысяч. Не бизнес, скорее хобби для обеспеченной женщины.
– Пустите.
Леди Маргарет оказалась выше, чем он ожидал, и старше. Лет семьдесят, но держалась так, будто возраст – это не ограничение, а привилегия. Темно-синий костюм, седые волосы, собранные в низкий пучок, и глаза – очень светлые, почти прозрачные, смотревшие так, словно она видела не человека, а его содержание.
– Мистер Рис. – Она не протянула руки для пожатия, только кивнула. – Я наслышана о вашей… специфике.
– Садитесь, – Мартин указал на стул напротив. – Чем обязан?
Леди Маргарет села, аккуратно положив сумочку на колени, и только после этого заговорила:
– Вы специализируетесь на преступлениях в литературной среде. Плагиат, подделки, шантаж… Убийства.
Последнее слово она произнесла с легкой паузой, как будто пробуя его на вкус.
– Случается, – сказал Мартин. – Реже, чем в книгах, но чаще, чем хотелось бы.
– Джулиан Крэнмер.
Мартин не изменил лица, но внутри что-то сжалось. Крэнмер. Литературный критик, чье имя было синонимом смерти для карьер десятков писателей. Имя, которое Мартин видел в старых газетных вырезках, когда собирал материалы о гибели Виктора.
– Что с ним? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
– Он пытается уничтожить меня. Мое издательство. Мою дочь. – Леди Маргарет говорила спокойно, но пальцы, сжимавшие сумочку, побелели. – Крэнмер узнал кое-что… личное. О моей семье. Он требует акции «Хартвуд Пресс» в обмен на молчание.
– И вы хотите, чтобы я поговорил с ним? Убедил?
– Я хочу, чтобы вы приехали на ужин.
Мартин поднял бровь.
– В эти выходные я устраиваю закрытое мероприятие в Стоунбруке, – продолжала леди Маргарет. – Литературное общество «Золотое перо». Шесть писателей, Крэнмер, я, несколько слуг. Дорога туда одна, и, по прогнозам, ее размоет ливнем. Мы окажемся отрезанными от внешнего мира на два-три дня.