Владимир Малянкин – Пепел семи ветров (страница 2)
– Проходите, – сказала она, пряча руки в карманы, чтобы он не заметил, как они дрожат. – Только стульев нет. Садитесь на пол, если не брезгуете.
Джинхо не сел. Он стоял посреди мастерской, возвышаясь над хламом, как памятник самому себе, и рассматривал её картины.
– Это вы?
– Я.
– Похоже на вскрытие, – заметил он без эмоций. – Каждый портрет – как труп. Вы сдираете с людей кожу и оставляете мясо.
Хана хмыкнула.
– Вы пришли поругать моё творчество или по делу? Потому что за оскорбления я беру вдвойне, а наличных у вас, судя по пальто, хватит.
Джинхо медленно повернулся к ней. В полумраке комнаты его глаза казались почти черными – две бездны, в которых тонул свет единственной лампочки.
– Моего брата убили три недели назад, – сказал он. – Вы будете рисовать его сны.
– Я рисую только последние мысли умерших. – Хана скрестила руки на груди. – Если он умер три недели назад, его мозг давно остыл. Я не экстрасенс, я просто… копирую то, что вижу. Отпечаток. След. Это работает только первые сутки.
– Его мозг не остыл, – перебил Джинхо. – Потому что он не мертв.
Тишина повисла в комнате, густая, как тот туман на пирсе.
– В смысле?
– Он в коме. Тело живо, мозг работает, но сознание заперто. Врачи говорят – вегетативное состояние. Клан говорит – добить. Я говорю – найти того, кто это сделал.
Он шагнул к ней. Ближе, чем нужно. Хана почувствовала запах его одеколона – дорогой, с нотками дерева и дыма. И под ним – что-то еще. Металлический привкус силы. Магия кланов всегда пахла кровью.
– Вы будете рисовать его сны, – повторил он. – Каждую ночь. Пока не увидите лицо убийцы.
– Я не могу войти в чужой сон по заказу, – Хана отступила к окну. – Это не краны включить. Нужен контакт, нужно касание, нужна…
– Нужна кровь, – закончил за нее Джинхо. – Я знаю. Я всё про вас знаю, Ли Хана. Бывшая наследница клана Воды. Потеряла дар в двенадцать лет. Мать погибла при загадочных обстоятельствах. Отец исчез. Вы живете в трущобах, рисуете покойников за еду и прячетесь от всех, кто носит перстни.
Он снова шагнул. Теперь между ними было меньше метра. Хана уперлась спиной в подоконник.
– Откуда… – начала она.
– Я глава клана, – усмехнулся он одними уголками губ. – Я знаю всё про всех. Кроме одного. – Он наклонил голову, вглядываясь в её лицо. – Я не знаю, почему вы отказались от дара. И не знаю, зачем рисуете мертвых, если можете рисовать живых.
Хана сглотнула. В горле пересохло.
– Я не отказывалась. Я его потеряла.
– Ложь, – спокойно сказал Джинхо. – Дары не теряют. Их забирают. Или прячут.
Он протянул руку. Медленно, давая ей время отшатнуться. Она не отшатнулась. Его пальцы коснулись её виска – холодные, сухие, и Хана дернулась, потому что в голову ударило чужое.
Джинхо убрал руку. Его лицо осталось невозмутимым, только на скулах дрогнули желваки.
– Теперь вы знаете, что я не вру, – сказал он тихо. – Это не просто расследование. Это всё, что у меня осталось. Рисуйте его сны. Я заплачу любую цену.
Хана молчала, пытаясь отдышаться. В голове всё еще плескалась ледяная вода.
– Я согласна, – выдохнула она. – Но на моих условиях.
– Каких?
– Первое: я работаю одна. Никакой охраны, никаких сопровождающих из ваших людей. Второе: я имею доступ к телу вашего брата в любое время суток. Третье…
Она запнулась. Джинхо ждал.
– Третье: вы скажете мне правду. Зачем я вам на самом деле? Есть десятки магов, которые видят сны лучше меня. Есть провидцы, есть некроманты, есть… – Она махнула рукой. – Почему я?
Джинхо молчал долго. Так долго, что Хана решила – не ответит.
Потом он расстегнул пальто. Достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги, пожелтевший по краям, и протянул ей.
– Это нашли в кармане брата, когда он упал в воду.
Хана развернула.
И замерла.
Это был её рисунок. Тот самый, который она порвала три месяца назад и бросила в реку. Портрет мужчины с перстнем. Клочки склеили скотчем, кое-где не хватало кусков, но лицо было узнаваемо.
Лицо Юн Джинхо.
– Он носил это с собой, – сказал Джинхо. – Три месяца. Спросите меня, почему мой брат хранил ваш рисунок, на котором изображен я, за три недели до того, как его сбросили в воду?
Хана подняла на него глаза. В них плескался ужас.
– Я не знаю, – прошептала она.
– Я тоже не знаю, – ответил Джинхо. – Но собираюсь выяснить. И вы мне поможете. Потому что, Ли Хана, если мой брат хранил ваш рисунок – значит, вы уже были там. Значит, вы уже видели то, чего не должны были видеть.
Он шагнул к двери.
– Завтра в полночь я пришлю машину. Будьте готовы.
– Куда? – спросила Хана, всё еще глядя на рисунок.
– В Башню Металла. В гости к моему брату, который спит и никак не проснется.
Дверь закрылась. Шаги стихли.
Хана осталась одна в мастерской, сжимая в руках собственный рисунок, который должен был давно сгнить в речной воде.
Она подошла к окну. Внизу, под фонарем, стоял черный автомобиль. Джинхо садился на заднее сиденье. На секунду он поднял голову, и их взгляды встретились сквозь пелену дождя.
Хана отдернула штору.
Сердце колотилось где-то в горле.
Она посмотрела на свои руки. На пальцах – въевшаяся графитовая пыль, старая краска, мелкие шрамы от канцелярского ножа.
И слабое, едва заметное голубое свечение под кожей.
То, чего не было двенадцать лет.
Дар возвращался.
Глава 2. Гость
Хана просидела у окна до рассвета.
Дождь кончился, туман поредел, и Нижний город проступил из серой мути – кривые крыши, ржавые пожарные лестницы, редкие огни в окнах таких же неудачников, как она. Где-то залаяла собака, загремело ведро – бродяги начали шариться по помойкам в поисках еды.