Владимир Малянкин – Пепел семи ветров (страница 1)

Владимир Малянкин

Пепел семи ветров

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ТУМАН

Пролог. Тот, кто тонет в тумане

Город Тонбэк, Нижний город, район Сухих доков.

Три месяца назад.

Человек впадает в кому не сразу. Сначала он тонет.

Ли Хана стояла на пирсе и смотрела, как с реки Туманов поднимается молоко. Густое, холодное, оно лизало сваи, глотало фонари и подбиралось к ее ботинкам.

– Опоздала, – сказал полицейский, даже не обернувшись. – Тело полчаса как выловили.

Хана промолчала. Она всегда опаздывала. К смерти – тем более.

– Родственники? – спросила она, достав из рюкзака помятый блокнот и уголек. Полицейский, пожилой мужчина с уставшими глазами, наконец повернулся.

– Мать. Ждет в машине. Денег нет, квартиру снимают в трущобах. Ты… – он запнулся, глядя на ее руки в въевшейся графитовой пыли. – Ты только с ней помягче. Пацану шестнадцать было.

– Мне всегда шестнадцать, – ответила Хана, шагая в туман. – Когда я рисую.

Тело уже увезли, но запах остался. Речная вода, мазут и что-то сладковатое – последнее, что вдохнул мальчишка, прежде чем легкие наполнились грязью.

Хана нашла мать в старенькой "Дэу", припаркованной у разрушенного склада. Женщина не плакала. Она сидела, вцепившись в руль, и смотрела сквозь лобовое стекло в никуда.

– Я могу узнать, о чем он думал в последнюю минуту, – тихо сказала Хана, присев на корточки у открытой двери. – Видеть ничего не обещаю, там часто просто… цвет или звук. Но если вам станет легче…

Мать перевела на нее взгляд. Глаза были сухими, как старая бумага.

– А ты кто? Гадалка?

– Художник.

Тишина. Где-то в тумане завыл буксир.

– Рисуй, – выдохнула женщина. – Хуже уже не будет.

Хана закрыла глаза. Она не любила это показывать – слишком интимно, слишком похоже на раздевание перед чужими. Но работа есть работа.

Она взяла мать за руку. Холодная, шершавая ладонь. И нырнула.

Сначала была боль. Не ее, чужая, но от этого не менее реальная – рваная, ледяная, разрывающая грудь изнутри. Легкие горели, в ушах стоял звон. Потом картинка.

Туман. Пирс. Место, где доски кончаются и начинается черная вода.

Мальчишка стоит на краю. Он не прыгает. Он смотрит вниз, и в руке у него… бумажный кораблик. Белый, аккуратно сложенный.

За его спиной кто-то есть. Фигура в темном плаще с высоким воротником. Лица не видно, только блеск – блеск металла на пальце. Перстень с острым камнем.

Фигура делает шаг вперед. Мальчик вздрагивает, оборачивается. Губы шевелятся: "Вы… вы обещали…"

Толчок. Всплеск. Пузыри воздуха, уходящие вверх, в серое небо.

И последнее, что видит мальчишка перед тем, как сознание гаснет – тот самый кораблик, плывущий по воде, медленно намокающий и уходящий на дно.

Хана открыла глаза. Ее трясло.

– Ну? – спросила мать. В голосе впервые зазвучала надежда. – Ты что-то видела? Он… он мучился?

Хана посмотрела на свои руки. Они дрожали так, что уголек выпал.

– Его убили, – сказала она хрипло. – Там был кто-то. Мужчина. С перстнем.

Женщина замерла.

– С каким перстнем?

– Металл. Темный. На камне – иероглиф.

Мать вдруг схватила ее за запястье так сильно, что останутся синяки. Глаза ее расширились, но это был не ужас. Это был страх. Дикий, животный страх.

– Замолчи, – прошипела она. – Ты ничего не видела. Поняла? Ничего. Утонул он. Сам. Слабоумный был, вот и полез в воду.

– Но я могу пойти в полицию, я могу описать…

– Замолчи, дура! – женщина тряхнула ее. – Ты хоть знаешь, чей это может быть перстень? Это "Хвэ". Это кланы. Если ты пикнешь, тебя найдут. И меня найдут. И закопают там, где даже туман не достанет.

Она отпустила Хану и отвернулась, вцепившись в руль.

– Убирайся. Денег у меня нет. И забудь, что сюда приходила.

Хана вышла из машины. Туман сомкнулся вокруг, холодный и липкий. Она сунула руки в карманы и наткнулась на сложенный лист.

Она сама не заметила, как нарисовала это. Пальцы помнили раньше, чем голос.

Портрет мужчины. Размытый, но четкий: острые скулы, тяжелый взгляд, тонкие губы. И перстень. На безымянном пальце правой руки – черный камень с иероглифом "Металл".

Она порвала рисунок в клочья и бросила в реку.

Глава 1. Художница

Три месяца спустя. Настоящее время.

В дверь мастерской постучали.

Хана подняла голову от холста. На часах – половина второго ночи. В окна хлестал дождь, смешанный с туманом. Кто приходит в такое время?

Стук повторился. Три удара. Ровных, спокойных, тяжелых.

Она открыла.

На пороге стоял мужчина в черном пальто. Дорогая ткань, идеальная осанка, лицо – как высеченное из мрамора. И глаза. Глаза человека, который не спит уже очень давно. Красные прожилки, темные круги, но взгляд острый, как лезвие ножа.

Он снял перчатку. На безымянном пальце правой руки блеснул черный камень с иероглифом "Металл".

– Вы Ли Хана? – спросил он. Голос низкий, усталый, но властный. Привыкший приказывать.

Хана вцепилась в дверной косяк так, что побелели костяшки.

– Кто спрашивает?

Мужчина чуть склонил голову. В уголках губ мелькнуло подобие улыбки. Холодной, опасной.

– Юн Джинхо. Глава клана Металла. Мне нужен художник, который видит то, чего нет.

Хана перевела взгляд на его руку. На перстень.

– Я не работаю с кланами.

– Я заплачу столько, что вы сможете уехать из этого города навсегда. – Он выдержал паузу. – Или вы предпочитаете, чтобы я вошел без спроса?

Дождь хлестал по карнизу. Туман за спиной мужчины клубился, как живой.

Хана отступила на шаг, впуская его внутрь.

В комнате пахло масляной краской, скипидаром и дешевым кофе. Хана пожалела, что не прибралась – на единственном стуле громоздилась стопка старых газет, на полу валялись тюбики, а в углу стоял недописанный портрет старухи с рынка. Старуха была похожа на сморщенное яблоко, но заказчица – внучка – просила сделать её «помоложе и покрасивее». Хана так и не придумала, как врать кистью.