Владимир Малянкин – ОКОННИКИ: Реальные истории северной деревни (страница 2)

Бабка закрыла глаза.

– Пирог, значит, – сказала она тихо. – Сладкий.

Она встала, подошла к печи, постояла, глядя на огонь. Потом обернулась:

– Он с тех пор с тобой спал?

– Спал, – тетка Зина покраснела. – А потом перестал. Говорит, спиной к ней поворачивается, что ему «душно» смотреть. И ночью встает, к окну идет, стоит, смотрит в темноту. Я говорю – ложись, а он: «Она зовет».

– Кто зовет? – спросила бабка.

– Говорит, не знаю. Голос. Из-за окна.

Я вздрогнул. У нас в деревне все знали, что если человек начинает слышать голоса из-за окна – это уже не просто тоска. Это подвод. Его уже ведут.

Бабка велела тетке Зине принести рубаху Василия – ту, что он носил на голое тело. И еще велела принести сор.

– Сор? – переспросила тетка Зина.

– Из избы своей сор, – сказала бабка. – Который в углах лежит, где он спит. Не выметай до меня. Пусть так лежит.

Тетка Зина ушла. Бабка долго сидела за столом, смотрела в окно. Я мыл посуду и слышал, как она шепчет. Не молитву. Я тогда еще не разбирал, но потом понял: она прослушивала дорогу. Каждая ворожея, если она настоящая, знает, что дорога помнит, кто по ней шел. Если навести порчу, дорога гудит. Бабка слушала дорогу, ведущую к вдовам в Конево.

– Гудит, – сказала она мне. – Земля гудит. Там дело сделано. Не на один день. На годы.

На третий день бабка пошла к тетке Зине. Я пошел с ней.

В избе у тетки Зины было темно, хоть день был солнечный. Окна закрыты ставнями. Василий сидел за столом, сгорбившись, и смотрел в столешницу. На вид он был здоровый мужик, сорока лет, но лицо серое, как зола. Он нас не узнал. Посмотрел на бабку, потом на меня, и глаза у него были стеклянные.

– Здравствуй, Василий, – сказала бабка.

Он не ответил.

– Ему плохо, – шепнула тетка Зина. – Он уже третий день не ест. Только воду пьет. Говорит, что во рту все сладкое, даже вода сладкая.

Бабка подошла к Василию, взяла его руку. Я видел, как она нащупывает пульс, но не на запястье, а выше, на сгибе локтя. Долго держала.

– У тебя там червь сидит, – сказала она ему прямо в лицо. – Под сердцем. Пирогом тебя накормили, а внутри червь поселили. Он тобой и ворочает.

Василий поднял голову. В глазах мелькнуло что-то живое – испуг.

– Баб Марф, а она меня любит, – сказал он. – Я чувствую. Она меня ждет.

– Не любит она тебя, – сказала бабка жестко. – Она тебя ест. Как грибницу в дереве. Пока от тебя одна кора не останется.

Она велела тетке Зине растопить баню. Не просто растопить, а по-черному. У тетки Зины баня была старой, дедовской, с каменкой без трубы. Когда топили по-черному, дым выходил через дверь, а стены становились черными, смолистыми. В такой бане, бабка говорила, тот свет рядом, потому что дым – это мост между мирами.

Я носил воду. Василия вели под руки – он почти не шел сам.

В бане бабка велела всем выйти. Осталась только она и Василий. Я стоял у двери и слышал сквозь доски, как бабка читает. Не шепотом, а громко, на всю баню. Я не запомнил слов – они были древние, не церковные, а те, что знают только старухи на Севере, те, что шепчут в воду перед тем, как лить на больное место.

Потом она велела подать рубаху. Я просунул руку в дверь, подал. Из бани пахло жаром и чем-то приторным, как перегоревший мед.

Через час бабка вышла. Она была мокрая, лицо красное, но спокойное.

– Сейчас поспит, – сказала она тетке Зине. – Не буди до утра.

Потом она велела мне взять веник, который стоял у печи в избе. Тот, которым пол мели.

– Выметай, – сказала она. – От угла к порогу.

– Так не метут, – сказал я. – От порога метут, к углу, чтобы сор не выносить.

– Сегодня будем выносить, – сказала бабка. – Сор, который от него накопился, надо вынести на перекресток. Пока он в доме – он к нему липнет, как смола.

Я вымел. Сор был странный: перья, нитки, зола, и среди всего – волосы. Длинные, женские. Тетка Зина стриженая ходила, у нее такие волосы быть не могли.

Бабка завернула сор в тряпицу, положила туда медную монету – выкуп – и велела мне идти с ней на перекресток. Тот перекресток, где дорога на Конево пересекалась с дорогой на погост.

– Не оглядывайся, – сказала она, когда мы положили узелок на самую середину. – И не говори ничего, пока за околицу не выйдем.

Я не оглядывался. Но я слышал – позади, там, где лежал узелок, что-то вздохнуло. Как будто земля проглотила.

Василий спал сутки. Проснулся голодный, попросил есть. На тетку Зину смотрел нормально, не отворачивался. А через три дня поехал в Конево – но не к вдове, а в сельпо, за гвоздями. Говорил потом: «Проезжал мимо ее дома, а меня затошнило. Остановился, вышел, меня вывернуло. Смотрю на окна ее, а стекла черные, будто там никто не живет. И страшно мне стало. Я развернулся и уехал».

Вдова, та, что «отбила» Василия, уехала из Конево через месяц. Соседи говорили, что она ночами выла, и в окна к ней кто-то стучал, а когда она открывала – никого не было. Она бегала по улице в одной рубахе, кричала: «Отдайте! Мое! Отдайте!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.