Владимир Малянкин – ОКОННИКИ: Реальные истории северной деревни (страница 1)
Владимир Малянкин
ОКОННИКИ: Реальные истории северной деревни
О чём эта книга – а о чём она нет
Эта книга – не учебник колдовства. Она не содержит инструкций, как «отбить парня», «сделать на смерть» или «приворожить». Если вы открыли её в поисках практических советов – закройте. Здесь их нет.
Я записал истории, услышанные в деревне, где прошло моё детство. В этих историях есть слова заговоров, описания обрядов, упоминания трав, узлов и кладбищенской земли. Но они приведены не для того, чтобы их повторять. Они приведены для того, чтобы показать: это работает. И работает так, что лучше не пробовать.
Если вы всё же решите повторить что-то из прочитанного – вы делаете это на свой страх и риск. Я, издательство и все, кто причастен к созданию этой книги, не несём ответственности за последствия. Потому что мы вас не просили это делать. Мы вас предупредили.
О правде и вымысле
Я назвал эту книгу «не выдуманной». Это правда, но не вся.
Все основные события, описанные здесь, действительно произошли в деревне Конево и окрестностях в период с конца 1970-х по конец 1990-х годов. Люди, о которых я пишу – тётка Зина, участковый Павел, Людмила, Наталья, бабка Фекла и другие – существовали. Их истории я услышал от них самих или от бабки Марфы.
Но я не стенограф. Прошли годы. Я восстанавливал диалоги по памяти, а память – это не документ. Где-то я мог ошибиться в дате, где-то – в последовательности событий. Имена я изменил. Внешность некоторых героев собирал из нескольких похожих людей, чтобы сохранить узнаваемость типажа, а не конкретного человека.
Бабка Марфа – моя родная бабка. Её настоящее имя я не называю по просьбе родственников, которые до сих пор живут в Архангельской области и не хотят лишнего внимания.
Всё, что связано с магической стороной событий, передано так, как я это помню и как мне это объясняли. Я не добавлял «эффектности» там, где её не было. Но я не могу доказать, что воск на воде действительно чернел, а фигура в окне действительно двигалась. Я пишу о том, что видел своими глазами. А видел ли я – или мне показалось – пусть каждый решает сам.
Об этике
В этой книге нет воспевания колдовства.
Я пишу о том, как приворот превращает любовь в зависимость, как порча на смерть возвращается к тому, кто её послал, как работа с мертвыми заканчивается тем, что мертвые забирают живого.
Я не даю советов «как защититься», которые можно применить без специальной подготовки. Потому что неправильная защита хуже, чем её отсутствие. Соль на подоконнике, рябина под окном, уважение к порогу – это то, что делали наши бабки, не считая это «магией». Это культура. Это память. Это не требует посвящения.
Если вы чувствуете, что нуждаетесь в реальной помощи – ищите живого человека, который этим занимается. Не интернет. Не книгу. Живого. В своей местности. Такие люди есть. Они не рекламируют себя. Они не берут миллионы. Они молятся или шепчут, но они делают. Если вы будете искать – найдёте. Если не найдёте – значит, помощь вам нужна не та.
О вере и неверии
Я не призываю верить в колдовство.
Я вырос в деревне, где в это верили все. Потом я уехал в город, получил образование, научился думать критически. Я знаю, как устроена психика, как работают эффекты внушения, как страх рождает галлюцинации. Я могу объяснить почти всё, что описано в этой книге, с точки зрения физиологии и психологии.
Почти всё. Но не совсем.
Я оставляю этот зазор. Не потому, что я «уверовал». А потому, что я видел слишком много, чтобы сказать: «это всё случайности». Я не утверждаю, что колдовство существует в том смысле, в каком существует гравитация. Но я утверждаю, что люди, которые в него верят, попадают в системы связей, из которых очень трудно выйти. И эти системы связей – реальны. Их последствия – реальны. Сломанные судьбы, разрушенные семьи, болезни, смерти – всё это реально, независимо от того, назовём мы это «колдовством» или «психологическим насилием».
Поэтому я пишу об этом как о реальности. Потому что для тех, кто через это прошёл, вопрос о «научности» стоит не в первой десятке.
Предостережение
Если вы читаете эту книгу и чувствуете, что описанные в ней события начинают происходить с вами – вы слышите стуки, видите фигуры, находите странные предметы – не пытайтесь решить это самостоятельно через обряды, описанные в книге.
Обратитесь к специалисту:
к психологу или психотерапевту, если вы в городе;
к священнику, если вы человек верующий;
к знахарю или бабке, если в вашей местности есть такой, кому вы доверяете.
Но не делайте ничего сами. Диагностировать и лечить должен тот, кто это умеет. Книга – не доктор.
О памяти
Эту книгу я написал, чтобы не забыть.
Бабка Марфа умерла, изба стоит пустая, деревня Конево год от года пустеет. Уходят люди, которые помнили заговоры, правила, запреты. Уходит мир, в котором порог был границей, а окно – опасностью. Я не зову этот мир назад. Но я считаю, что его нельзя выбрасывать, как сор, выметенный из избы.
Он был. Он влиял на судьбы. Он научил меня тому, что не пишут в учебниках.
Если вы прочитали эту книгу и увидели в ней не «страшилку» и не «руководство», а память о людях, которые жили сложной, страшной и честной жизнью – значит, я написал её не зря.
Записки внука знахарки
(деревня Конево, Архангельская область, 1978–1998)
Пролог: О чем эта книга
Я не собирался ничего писать. Тридцать лет молчал. В городе, куда я уехал в шестнадцать, никто не знал, кто моя бабка. В анкетах я писал «пенсионерка», и это было правдой – она получала свою восемнадцать рублей к восьмидесяти годам, как все. Но правда была и другой.
Я не верю в магию в том смысле, в каком в нее верят городские, приходящие в лавки за свечами «на удачу». Я не верю в «энергии» и «потоки». Но я знаю, что в ночь на Ивана Купалу трава плачет, если ее рвать без спроса. Я знаю, что в бане нельзя спать одному, потому что пар – это дыхание земли, а у земли есть память о мертвых. Я знаю, что мужик, которого «отбили», перестает узнавать своих детей за три недели, если вовремя не вымести сор.
Я не выдумываю истории. Я записываю то, что видел своими глазами, и то, что мне рассказывали люди, которые уже умерли. Бабка Марфа умерла в 1998 году. Перед смертью она велела разобрать печь. Мы нашли там черный комок ниток и шерсти, перетянутый сыромятной кожей. Он был горячий, хотя печь не топилась три дня.
Она держала на себе все, что отводила от людей. И только тогда я понял, что значит слово
Глава 1. Как отбивают парня
Тетка Зина прибежала под вечер, когда я полол морковку на гряде. Она не вошла в калитку – перелезла через прясло, порвав юбку. В деревне так не делают. Калитка у бабки Марфы всегда открыта для людей, но закрыта для
– Марфа! – закричала она еще от забора. – Марфа, пропадаю!
Бабка вышла на крыльцо. Ей было тогда семьдесят шесть, но стояла она так, что казалась выше всех. Руки сложила под грудь, в фартуке, голова платком повязана по-старообрядчески – низко, почти на брови.
– Не ори, – сказала бабка. – Слышу.
Тетка Зина упала перед крыльцом на колени. Я такого не видел никогда. Взрослые женщины в нашей деревне не падают на колени. Это страшно. Это как молитва, но не Богу, а человеку, а человеку так молиться грех. Бабка перекрестилась и сказала:
– Встань. Не позорься. Заходи.
В избе тетка Зина долго не могла говорить. Она сидела на лавке, комкала платок, и только потом выдохнула:
– Василий ушел. Совсем.
– Как ушел? – спросила бабка спокойно. Она заваривала чай из какой-то травы, и от этой травы по избе разливался горький, медвяный дух – тот самый, который я потом научился узнавать за версту, когда входил в дом, где «делали».
– К вдове ушел. Из Конево. Той, что на выселках живет. Третий месяц к ней ходит. Я ему – дети, дом, а он: «Не могу, Марфа, сердце ноет. Как увижу ее – так и тянет, как корове на водопой. Без нее мне свет не мил». А она ж страшная! Рожа во! – тетка Зина показала руками, будто луну обрисовала. – Чего он в ней нашел?
Бабка молчала долго. Я наливал ей чай и видел, как она смотрит не на тетку Зину, а в угол, на божницу. У бабки в углу не было икон в золотых окладах. Там стояли темные доски, потемневшие от времени, с едва проступающими ликами. Она всегда смотрела туда, когда
– Сама-то поняла, что случилось? – спросила бабка.
– Отбила, сука! – тетка Зина стукнула кулаком по столу, чашки подпрыгнули. – Колдовством отбила!
– Не кричи, – бабка подняла палец. – Отбить – это не палкой по голове. Отбить – это его судьбу на себя перетянуть. Ты мне расскажи: что было, когда он к ней первый раз пошел?
Тетка Зина задышала тяжело, будто бежала.
– Это летом было. В июле. Он сено возил через ихнюю сторону. Приехал – глаза мутные, сам не свой. Я ему ужин поставила, а он сидит, ложку в руке держит, а есть не может. Потом говорит: «Зин, она мне пирог дала». Я говорю: «Кто?» – «Ну, та, вдова. Я мимо ехал, она вышла, сказала, что угостит. Я отломил кусок». А сам дрожит. Я ему – «выплюнь», а он: «Не могу, Зин, сладкий такой, в горле застрял».