Владимир Малянкин – Образованные дураки (страница 2)
Влад смотрел на экран. Потом на папку с грамотами. Потом опять на экран. Набрал ответ:
И пошел к выходу. Мимо мусорки, куда очень хотелось выбросить эту дурацкую папку. Мимо лейтенанта с прыщавым подбородком, который испуганно смотрел на полковника с пустыми глазами. Мимо своей жизни, которая давно уже шла где-то параллельно, в другом коридоре, под другим небом.
На улице моросил дождь. Влад поднял воротник шинели и пошел к машине. Через неделю отправка. А пока – вечер. Сын приедет. Влада будет ждать.
Он сел в машину, завел двигатель и долго сидел, глядя на капли, стекающие по стеклу. Потом включил дворники и поехал домой.
Глава 2
Дверь открыла Влада.
Она стояла на пороге в старом халате, который Влад помнил еще с тех времен, когда они жили в первой съемной квартире в Ростове. Халат выцвел, потерял форму, но она все никак не выбросит – привыкла. Как привыкла к нему. Как привыкла ждать.
– Привет, – сказал Влад.
– Привет, – ответила она и посторонилась.
Он вошел в прихожую. Пахло пирогами – капуста, яйцо, лук. Владка, значит, приехал. Влада всегда печет, когда сын приезжает. Для Влада она не пекла уже лет пять. Или он просто не заставал.
– Где он?
– В своей комнате. С друзьями созванивается, хвастается, наверное.
Влад снял шинель, повесил на крючок. Посмотрел на себя в зеркало – лицо серое, под глазами мешки, щетина седая пробивается. Влада стоит за спиной, смотрит в пол.
– Накрывать? – спросила она.
– Давай.
Он прошел на кухню. Все здесь было чужое, хотя он сам покупал этот гарнитур пять лет назад. Влада переставила чашки, повесила новые полотенца с какими-то дурацкими петухами. Жила без него. Обустраивалась без него.
Сел за стол. Влада молча поставила тарелку, налила суп. Щи. Он любил щи. Она помнила. Это кольнуло где-то под ложечкой, но Влад проглотил боль вместе с первой ложкой.
– Ты похудел, – сказала Влада, садясь напротив.
– Не до жиру.
– Опять отправка?
Он молчал. Достал ложку супа, жевал хлеб, смотрел в окно. На подоконнике стоял ее цветок – герань, кажется. Влада всегда любила цветы. Когда-то давно, в первой командировке, он прислал ей букет полевых ромашек с какой-то бабой, которая ехала в тыл. Она хранила те ромашки, засушила. Куда делись – не знает.
– Влад, я спросила.
– Да, – сказал он, не оборачиваясь. – Через неделю.
Она молчала долго. Потом встала, подошла к плите, загремела сковородой. Спина у нее была напряжена, плечи под халатом вздрагивали. Не от слез – Влада не плачет при нем уже давно. От злости. От бессилия.
– А рапорт?
– Отказали.
– Конечно, – сказала она тихо, почти шепотом. – Конечно отказали. Кому ты нужен здесь? Ты нужен там.
– Влада…
– Нет, Влад. Я все понимаю. Я двадцать лет понимаю. Я уже наизусть выучила, как понимать. Ты присягал. Ты нужен Родине. А мы? Мы не Родина?
Она резко обернулась. Глаза сухие, злые, красивые. Даже сейчас, в этом выцветшем халате, с седыми прядями, она была красивой. Влад вдруг увидел ту девчонку, которая смеялась и била его подушкой. Увидел – и захотел закрыть глаза, чтобы не видеть, во что это превратилось.
– Мы твой дом, Влад. Я и Владка. Мы тебя ждем. А ты приезжаешь раз в год пообедать и уезжаешь снова. И я не знаю, вернешься ли. И он не знает. И мы привыкли не знать.
В комнате скрипнула дверь. Владка вышел в коридор – высокий, худой, в военной форме, которая висела на нем как на вешалке. Стриженный под ноль, с прыщавым лбом и отцовскими глазами. Те же глаза, та же тяжесть во взгляде, только молодая, не знающая еще, куда ее приложит жизнь.
– Здорово, батя, – сказал Владка.
– Здорово, сын.
Они смотрели друг на друга через коридор. Влада стояла у плиты и не оборачивалась.
– Пойдем, поговорим, – сказал Влад.
Он поднялся и пошел в комнату сына. Мимо Влады, которая так и не повернулась. Мимо своей жизни, которая помещалась теперь в этот коридор длиной в три шага.
Комната Владки была такой, какой Влад ее запомнил в прошлый раз, – и совершенно чужой. Плакаты с рок-группами, гитара в углу, книги по военной истории, на столе – конспекты, устав, пара учебников. Но появилось новое: на стене висела фотография Влада в парадной форме, с орденами. Старая, еще до Сирии.
– Это откуда? – спросил Влад, кивая на фото.
– Мама повесила. Говорит, пусть висит. Чтобы я помнил.
– Что помнил?
Владка сел на кровать, закинул ногу на ногу. Посмотрел на отца внимательно, по-взрослому.
– Что ты есть. Что ты герой. Что я должен быть таким же.
Влад стоял у окна. За окном – тот же серый октябрь, те же крыши, те же деревья. Здесь, в этой комнате, пахло молодостью и табаком – Владка курил, хотя ему нельзя. И Влад вдруг понял, что не имеет права его ругать. Потому что не имеет права вообще ни на что в этой комнате.
– Не должен, – сказал Влад тихо.
– Что?
– Не должен быть таким же. Я не герой, Владка. Я просто делал свою работу. И делаю до сих пор. А герои – они в земле лежат. Понял?
Владка молчал. Смотрел на отца, и в глазах у него было что-то новое – не восторг, не гордость, а вопрос. Самый страшный вопрос, который может задать сын, даже не открывая рта:
Влад не знал ответа.
В коридоре загремела посуда. Влада накрывала на стол.
– Идем есть, – сказал Влад. – Мать пирогов напекла.
Он положил руку сыну на плечо – первый раз за этот вечер. Плечо было острым, мальчишеским, под тонкой тканью формы угадывались ключицы. Совсем пацан. Совсем ребенок. Который уже выбрал свою судьбу.
Влад сжал пальцы – и отпустил.
Вышел в коридор.
Влада стояла у стола и раскладывала вилки. Три вилки. На троих.
На ближайшую неделю – на троих.
А потом – снова на двоих.
Глава 3
За столом сидели втроем, как чужие.
Влада разлила суп по тарелкам, поставила в центр миску с пирожками – румяными, аккуратными, с защипленными косичкой краями. Владка взял один, надкусил, зажевал, не глядя на отца. Влада сидела напротив Влада и смотрела в окно, за которым уже стемнело.
– Вкусно, мам, – сказал Владка с набитым ртом.
– Ешь, – ответила она, не оборачиваясь.
Влад жевал суп. Щи были хороши – наваристые, с мясом, с капустой, которая таяла во рту. Влада всегда умела готовить. Влад вдруг вспомнил, как они жили в первой квартире, и она варила макароны по-флотски на керосинке, потому что плита сломалась, а денег на новую не было. Сидели на полу, ели из одной сковородки и смеялись. Теперь у них есть все: квартира, машина, хорошая посуда. Только смеяться не с чего.
– Как в училище? – спросил Влад, чтобы разорвать тишину.
Владка пожал плечами: