Владимир Малянкин – Инженеры слова (страница 1)
Владимир Малянкин
Инженеры слова
Настоящее литературное произведение является художественным вымыслом. Все события, персонажи, организации и технические решения, описанные в романе, вымышлены или используются в художественных целях.
Названия «ЗАСЛОН», «Литрес», «Платонус», «Шестерёнка», «Призрак», а также любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, компаниями, воинскими частями, полигонами и инженерными разработками являются случайными или обусловлены художественным замыслом.
Описанные в романе технические решения (принцип резонансного подавления, механический фазовращатель на базе часового механизма, создание ложных магнитных полей) основаны на реальных физических принципах, но их конкретная реализация и применение в описанных обстоятельствах являются художественным допущением.
Автор не ставил целью разглашение государственной или военной тайны, а также пропаганду конкретных инженерных решений вне контекста художественного произведения.
Роман о тех, кто делает невозможное
ПРОЛОГ
Дрон-камикадзе вошел в пике на скорости двести километров в час.
Механик-водитель танка Т-72 увидел его в последнюю секунду – тень на фоне серого неба, похожая на стрижа.
– Контакт! – заорал он в переговорное устройство, но было поздно.
Удар пришелся в моторный отсек.
Машина встала. Электроника умерла. Экипаж успел выскочить за минуту до того, как сдетонировал боекомплект.
Трое остались живы. Четвертый – не успел.
Командир танка, капитан Соколов, стоял на коленях у тела наводчика и смотрел на рваную рану от осколка.
– Из чего? – спросил он подбежавшего техника.
– Дрон. Китайская плата. Тысяча долларов.
Соколов поднял голову.
В небе кружили еще три точки.
Они ждали.
– Я это запомню, – сказал он. – Я это исправлю.
Он не знал тогда, что через два года будет стоять на полигоне «Заслон-7» и смотреть на новейшую машину, которая тоже может умереть от тысячи долларов.
Но теперь он знал, как это лечить.
ЧАСТЬ 1. ПРИНЦИПЫ
Глава 1. Дед. Металл
Я впервые увидел танк, когда мне было пять лет.
Дед привез меня на полигон тайком – мать думала, мы на рыбалку.
Т-72 стоял на бетонной плите, тридцать восемь тонн стали, брони и дизельной мощи. Длинная пушка смотрела в небо, как указующий перст конструктора.
– Это, Сашка, машина, – дед присел на корточки, обнял меня за плечи. – Железо. Тридцать восемь тонн. А управляется одной левой. Хочешь попробовать?
Я закивал.
Дед подсадил меня в люк.
Внутри пахло соляркой, металлом и маслом. Узко, тесно, но уютно – как в чреве живого существа.
Я сел в кресло механика-водителя, еле дотягиваясь до рычагов.
– Смотри, – дед показал на приборы. – Тут давление масла. Тут обороты. Тут температура. Машина всегда говорит с тобой, если умеешь слушать. А если не умеешь – она замолчит навсегда. В сорок третьем под Курском механик Петров вывел подбитый танк из окружения, когда все системы сдохли. Он слушал мотор ухом. Прикладывал ухо к броне и слушал, где стучит, а где молчит. И вышел.
Я крутил рычаги, представляя, как мы мчимся через поле, давя врагов.
Дед стоял рядом, улыбался в усы.
– Дед, а почему у танка колёса такие широкие?
– Гусеницы, Сашка. Чтобы по грязи, по снегу, по болоту. Танку везде дорога. Как русскому инженеру. Инженер, он тоже везде пройдет. Потому что головой думает, а не кошельком.
– А почему он стреляет?
– Чтобы враги боялись. Но ты запомни: танк не для войны. Танк для защиты. Если он стоит на границе – значит, дома спокойно. Так и инженер: он не для того, чтобы убивать. Он для того, чтобы свои были живы.
Я не понимал тогда разницы.
Понял позже, когда увидел, как от удара дешевого дрона горит машина, в которой сидели живые люди.
Глава 2. Институт. Теория
Я поступил в Бауманку, потому что дед сказал: «Инженер – это круче, чем танкист. Танкист воюет одним танком. Инженер создаёт то, на чём будут воевать тысячи».
На кафедре пахло паяльным флюсом, озоном и молодостью.
Курсовые, дипломы, ночные бдения над чертежами.
Я любил это. Любил, когда формула сходилась, когда механизм начинал работать, когда на экране осциллографа появлялся ровный сигнал.
Преподаватели говорили: «Цифра – будущее. Механика – прошлое».
Я спорил.
– Цифра – это ноль и единица, – говорил я. – Если пропадет питание, ноль так и останется нулем. А механика – она инерционная. У неё есть память. Она может работать без питания.
На кафедре смеялись.
– Соколов, ты динозавр. Процессор быстрее человека в миллион раз.
– Процессор, – отвечал я, – сдохнет от первой же электромагнитной херни. А человек – нет.
Я не знал тогда, что через десять лет буду доказывать это не в аудитории, а на полигоне, под обстрелом дронов.
Мой диплом назывался: «Резервирование систем управления в условиях радиоэлектронного подавления».
Научный руководитель крутил пальцем у виска.
– Кому это нужно? Сейчас все помехи глушатся широким спектром.
– А если противник знает спектр? – спрашивал я. – Если он специально бьет по нашим частотам?
– Тогда надо менять частоты.
– А если некогда? Если дрон уже в пике?
Руководитель махнул рукой.
– Фантазируй. Диплом всё равно защитишь.