Владимир Малянкин – ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЗАБЫЛ, КАК СПАТЬ ОДИН (страница 2)

Он смотрел ей вслед. И вдруг почувствовал что-то, чего не чувствовал очень давно. Не влюбленность. Не интерес. Скорее — удивление. От того, что кто-то с ним заговорил. Что кто-то его заметил. Что он еще существует.

В этот момент он принял решение. Глупое, иррациональное, совершенно на него не похожее.

Он пойдет за ней.

Не чтобы познакомиться. Не чтобы преследовать. Просто чтобы понять: куда она идет? На какое собеседование? Что за жизнь у этой девушки в смешной шапке, которая улыбается незнакомцам и говорит «прорвемся»?

Он пошел за ней. Держась на расстоянии. Как в плохом детективе. И чувствовал себя полным идиотом. Но это было первое за три месяца чувство, которое не было болью. И он держался за него, как утопающий за соломинку.

Девушка свернула в переулок. Он — за ней. Она зашла в дверь с вывеской «Кофейня „Чердак“». Он остановился. Постоял. И зашел следом.

Внутри пахло кофе, корицей и чем-то еще — может быть, молодостью. За стойкой никого не было. Девушка в шапке стояла у барной стойки и растерянно оглядывалась.

— Вы тоже на собеседование? — спросила она, заметив его.

Он открыл рот. Закрыл. И вдруг сказал:

— Да.

— Класс! Я Ася. А вы?

— Владлен. Владлен Аркадьевич.

— Ого, — она присвистнула. — Серьезное имя. Вы бариста или управляющий?

— Я... — он запнулся. — Я врач.

— Врач? — она рассмеялась. — А зачем врачу работать в кофейне?

— Кризис среднего возраста, — сказал он. И это была самая честная вещь, которую он произнес за последние месяцы.

Она посмотрела на него внимательно. У нее были зеленые глаза — яркие, живые, совсем не такие, как у Лены.

— Понимаю, — сказала она серьезно. — У меня у папы тоже был. Он купил мотоцикл и уехал в Крым. Мама до сих пор в шоке.

— А вы?

— А я считаю, это круто. Лучше мотоцикл в Крым, чем диван и телевизор до смерти. Вы как считаете?

Он не ответил. Потому что не знал. Вся его жизнь была «диван и телевизор до смерти». Просто он этого не замечал.

Из подсобки вышла женщина — полная, в фартуке, с усталым лицом.

— Вы на собеседование? — спросила она. — Отлично. Давайте по очереди. Девушка, вы первая.

Ася кивнула и пошла за ней, бросив на прощание:

— Удачи вам, Владлен Аркадьевич. И помните: мотоцикл лучше дивана.

Он остался один в пустой кофейне. Сел за столик у окна. Посмотрел на улицу.

Шел снег. Первый в этом году. Крупные хлопья падали на асфальт и тут же таяли. Город становился мокрым, серым, но в этом была своя красота — неяркая, неброская, настоящая.

Он сидел и думал о том, что только что солгал. Назвался тем, кем не был. Пришел туда, куда не собирался. И сделал это ради девушки в смешной шапке, которая сказала ему «удачи».

Это было глупо. Безумно. Не похоже на него.

И это было лучшее, что с ним случилось за последние три месяца.

Через пятнадцать минут вышла Ася. Лицо у нее было расстроенное.

— Не взяли, — сказала она. — Ищут с опытом. А у меня опыта — только дома маме капучино делать. Но ничего. Прорвемся.

— Прорвемся, — эхом повторил он.

Она улыбнулась. Надела шапку. Пошла к выходу. У двери обернулась.

— Владлен Аркадьевич, а вы правда врач?

— Правда.

— А зубы лечите?

— Лечу.

— У меня тут... — она замялась. — Кариес, кажется. А денег на нормальную клинику нет. Может, посмотрите? Я заплачу. Кофе. Или пирожными. Я вкусные пеку.

Он смотрел на нее. На смешную шапку. На зеленые глаза. На жизнь, которая бьет ключом, несмотря ни на что.

— Хорошо, — сказал он. — Посмотрю. Пирожными.

И вдруг понял: что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мертвой точки. Он еще не знал, что именно. Но впервые за долгое время ему было интересно, что будет дальше.

Глава 2

В которой герой узнаёт, что мёртвые не молчат, а прошлое имеет мерзкую привычку звонить по вторникам

Она действительно пекла вкусные пирожные.

Владлен Аркадьевич понял это во вторник, через четыре дня после сцены в кофейне «Чердак». Он сидел на своей кухне — той самой, где три месяца назад лежала записка от Лены, — и ел эклер. Эклер был домашний, с заварным кремом, чуть неровный, с потёками шоколадной глазури. Не то чтобы он разбирался в эклерах. Просто этот был тёплым, и крем пах ванилью, а не химией из кондитерского цеха. И это было странно — есть тёплый эклер в пустой квартире, куда тебе его принесла незнакомая девушка в смешной шапке.

Ася пришла утром. Позвонила в дверь ровно в десять, как договаривались. Он открыл и увидел её — без шапки на этот раз, с мокрыми от дождя волосами, с тем самым рюкзаком и контейнером в руках.

— Я принесла взятку, — сказала она вместо приветствия. — Эклеры. Честно, сама пекла. Если невкусно — я не виновата, это духовка старая.

— Проходите, — сказал он и сам удивился тому, как легко это прозвучало.

Она прошла. Огляделась. Квартира была большой, светлой, дорогой — Лена когда-то вложила в неё всю свою нерастраченную нежность к этому браку. Светлые стены, минимум мебели, много воздуха. И ни одной живой души.

— Красиво, — сказала Ася. — Только пусто как-то. Как в музее.

— Это не музей. Это мавзолей, — ответил он, сам не зная зачем.

Она посмотрела на него. Внимательно. Без жалости — он ненавидел жалость, — но с каким-то пониманием, которое бывает только у тех, кто сам проходил через потери.

— У меня папа после развода тоже так говорил, — сказала она. — Мавзолей. А потом купил мотоцикл и уехал. Я вам уже рассказывала, да?

— Рассказывали.

— Ну вот. Не повторяйте его ошибок. Мотоцикл — это хорошо, но Крым — это далеко.

Он не ответил. Достал инструменты — старый чемоданчик с бормашиной, который хранил дома «на всякий случай». Ася села на стул у окна, послушно открыла рот. Он склонился над ней и вдруг почувствовал, как дрожат руки.

Не от страха. Не от неуверенности. От чего-то другого. От того, что она была живая. Тёплая. Настоящая. От того, что в этой пустой квартире вдруг появился человек, которому было на него не плевать — пусть даже только потому, что у неё болел зуб и не было денег на клинику.

— Не бойтесь, — сказала она с открытым ртом, и получилось смешно: «Не бойт-есь».

— Это я должен вам говорить.

— А я первая сказала. Так что теперь вы не имеете права бояться.

Он усмехнулся. Руки перестали дрожать. Он взял зеркало и начал осмотр.

Кариес действительно был. Неглубокий, на шестёрке. Он обработал полость, поставил временную пломбу — постоянную нужно было делать в клинике, с нормальным светом и инструментами. Ася терпела молча, только иногда морщилась. Когда он закончил, она выдохнула с облегчением и потянулась к контейнеру.

— Заслужила. И вы заслужили. Ешьте.

Он ел эклер. Она сидела напротив, пила чай и рассказывала. О себе. О том, как приехала в Москву из какого-то маленького городка, название которого он не запомнил. О том, как работает официанткой в круглосуточной шаурмичной на окраине, потому что «надо же на что-то жить». О том, как мечтает стать кондитером и открыть свою кофейню — маленькую, уютную, с живыми цветами на столах и книгами, которые можно брать почитать.