Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 99)

Рожков хотел вернуться в погреб, но Грива загородил ему дорогу:

– Беги, пока не поздно! Зачем двоим пропадать? У меня с басурманами свои счеты!..

Видя колебания Рожкова, Грива огрел его по спине горящей слегой:

– Беги, сатана!..

Турки были уже в нескольких шагах. Еще мгновение и вправду будет поздно.

Рожков вихрем помчался вслед за Арсеном. Он видел, как запорожец, толкнув в пролом Гордона, схватил в охапку Романа и кубарем покатился с ним по крутому склону… Тогда, не долго думая, Рожков и сам юркнул в спасительный пролом, в мыслях умоляя всех святых спасти его, пока он будет катиться вниз. Но вдруг почувствовал, как страшная сила подняла его вверх и швырнула в бездонную тьму, покрывшую подножие Каменной горы…

…Тем временем Грива, проводив взглядом стрельца, крепче зажал в руке факел и бросился назад в погреб. За ним, распаленные боем, не соображая, куда лезут, погнались янычары.

Слыша за собой их топот, Грива сбежал по ступеням вниз и остановился на противоположной стороне узкого прохода, по обеим сторонам которого в глубоких деревянных закромах чернел порох.

Десятки янычаров, спотыкаясь, бежали к нему. Они еще не смекнули, где очутились. Видели перед собой безоружного казака и, думая, что загнали его в тупик, приближались к нему с вытянутыми вперед саблями…

Их отрезвил безумный, дьявольский смех казака. Пораженные этим ужасающим смехом, передние янычары вдруг заметили вокруг себя груды пороха и мгновенно остановились.

– Ха-ха-ха! – продолжал хохотать Грива. – Ха-ха-ха! – И его лицо, освещенное красноватым огнем, перекошенное от напряжения, злорадно исказилось.

Янычары ринулись было назад. Бежать! Но бежать некуда: узкий проход сплошь забит воинами.

– Ха-ха-ха! – еще громче захохотал Грива и швырнул пылающий факел в закром.

Страшный взрыв потряс Чигиринскую гору. Всколыхнулась земля. Яркое пламя взмыло высоко в небо, осветило весь город и его окраины. Содрогнулись мощные стены и башни крепости и рухнули всей своей тяжестью на уцелевшие дома и конюшни.

И тотчас же начался пожар. Его отблески далеко осветили все вокруг…

…Подхваченный могучей взрывной волной, Кузьма Рожков тяжело упал на кусты терна, росшие под горой, и покатился вниз. Терн исколол его, поцарапал, но спас от смерти. Внизу стрельца подхватили чьи-то сильные руки, подняли. Это был Гордон. Рядом с ним стоял Арсен. Роман лежал на земле.

– Рожков! Живой! – воскликнул полковник и крепко прижал его к груди.

– Живой, – тихо ответил Рожков и печально добавил: – А… Грива…

Все склонили головы, помолчали, отдавая последнюю дань тому, кого уже не было с ними. Потом медленно побрели к Тясмину.

На месте Калинового моста торчали сваи. В воде чернели мокрые балки и доски. Между ними барахтались воины. Одни плыли к противоположному берегу, другие, ухватившись за скользкие бревна, с завистью смотрели на тех, кто умел плавать. Третьи, нахлебавшись воды, отчаянно барахтались, умоляя о помощи, и шли на дно.

Увидав, как бесславно погибают его воины, Гордон вскочил в воду, закричал:

– Братцы, что же вы! Помогите им! Не дайте тонуть!

Его никто не слушал. Позади все ближе слышались крики турок, которые опомнились после взрыва в замке и начали преследование. В воду, между тонущими, плюхнулись первые раскаленные ядра. Янычары начали обстреливать переправу.

Гордон схватился за голову. Разве мог он еще час назад подумать, что его дивизия и полк сердюков погибнут не в бою, а в холодных водах Тясмина? Невыносимое отчаяние, словно клещами, сжало ему горло. Из многолетнего военного опыта он знал, что никакие приказы, никакие просьбы не помогут сейчас охваченному паникой войску. Но это уже, собственно, было не войско, а объятые ужасом и единственным желанием спастись толпы людей, без оружия, без старшин, которые растеряли своих воинов в этой страшной кутерьме. Теперь каждый заботился только о себе и стремился к единственной цели – добраться до противоположного берега.

Его поразила неожиданная мысль: неужели перед ним те же самые люди, которые только что так храбро сражались, самоотверженно защищали замок, бились с врагом, с презрением смотрели смерти в глаза?.. Да, те же самые люди. Но они утратили боевой дух, веру в победу, утратили, наконец, чувство локтя товарища и поэтому бесславно погибали…

Кто же повинен в этом?

В мыслях он проклинал все на свете: Ромодановского – за его необдуманный, поспешный приказ, себя – за слепое исполнение этого приказа, турок, темноту, Тясмин, ставший преградой…

Вблизи разорвалась бомба – обдала горячим жаром, осветила все вокруг. Гордон покачнулся и упал в воду. Кузьма Рожков подхватил его, помог подняться. К счастью, полковника даже не ранило.

Натыкаясь на сломанные сваи, на плавающие в воде доски от разбитого моста, на тонущие тела, они вместе поплыли к противоположному берегу…

За ними вошли в воду и Арсен с Романом.

На берегу появились янычары. Их резкие гортанные крики пронеслись над кроваво-темными волнами реки. Лишь несколько шагов отделяло их теперь от беглецов, но никто не пожелал броситься вплавь за ними. Только те, у кого оказались заряженными янычарки, выстрелили несколько раз. Пули с плеском шлепнулись в воду.

Поддерживая Романа, Арсен порывисто загребал правой рукой, вкладывая в нее и всю свою силу, и надежду на спасение. Мокрая одежда мешала двигаться, тянула вниз. Путалась в ногах прицепленная к поясу сабля. Взбаламученная тысячами рук и ног вода заливала рот. Роман потерял много крови, ослаб и, хотя шевелил ногами, еле держался на поверхности. Арсен потихоньку тянул его за собой, минуя обессиленных пловцов, которые, теряя надежду, все еще барахтались среди роголистника, обросших тиной свай и ослизлых холодных бревен.

Не широка речка Тясмин, но глубока, и уже не одному стрельцу и казаку она стала могилой. Не одной матери посеребрила тоской голову, не одну сотню маленьких деток осиротила, не одну любимую разлучила с милым…

Роман совсем обессилел. Даже не мог уже сам держаться на воде, не то что плыть. Арсен тоже терял последние силы. Берег был недалеко. С него до самой воды свисали ветви чернотала и калины. Казалось, стоит протянуть руку – и ухватишься за них. Но не тут-то было! Здесь, на повороте реки, течение было быстрым и сносило в сторону, а водоворот затягивал на дно.

Несмотря на то, что ночная вода была прохладной, Арсену стало жарко. Неужели суждено утонуть? И никто никогда не расскажет Златке, где погиб ее любимый, не покажет его могилы. Не принесет матери в Дубовую Балку весть о последних минутах сына.

Он стиснул зубы и плыл по-собачьи, отчаянно бултыхая ногами и свободной рукой. Иначе уже не мог. Боялся, что если на миг опустит ноги вниз, то уже не сможет плыть дальше, они потянут его в холодную бездну, на темное илистое дно.

Берег медленно приближался. К нему – на всем протяжении, сколько мог видеть глаз, – тянулись мокрые растопыренные руки тех, кто доплыл раньше. Но не всем удавалось выбраться на него. Арсен видел, как некоторые тщетно пытались дотянуться до ближайшей ветки-избавительницы, а потом опускались под воду и больше не появлялись на поверхности.

Он еле-еле доплыл. Уцепился коченеющими пальцами за ободранную ветку калины, а сил, чтобы вылезти из воды, уже не было. Ноги не доставали дна. Обрывистый берег отвесно уходил вниз. Изо всех сил сжимая в руке спасительную ветку, Арсен подтянул к себе Романа. Перевел дух. Выплюнул изо рта воду с тиной. Нащупал коленом узкий уступчик, вымытый течением, и встал на него. Сердце билось в груди, как у больного лихорадкой. Всем этим он был так угнетен и утомлен, что даже не ощутил радости от спасения.

Кто-то протянул ему руку. Сначала он приподнял Романа, потом уже вылез сам. Романа положили на берегу, и он в изнеможении застонал, Арсен сел под вербой, опершись спиной о ее корявый ствол, скорбно смотрел на Чигирин. Видел, как багровые отблески выхватывали из тьмы руины Нижнего города и мрачную громаду Каменной горы.

Среди пожарищ сновали темными призраками янычары.

Арсен тяжело вздохнул и вздрогнул от внезапного холода, охватившего грудь и сжавшего, как тисками, сердце. Неужели все это произошло в действительности? Неужели он собственными глазами видит страшные руины Чигирина?.. Арсен провел ладонью по мокрому лицу, смахивая невидимые в темноте слезы, и впервые пожалел, что его не сразила сегодня вражеская пуля или не затянул водоворот в холодную бездну Тясмина.

11

Самойлович и Ромодановский отдали приказ войскам отступать к Бужинской гавани на Днепре.

Под покровом густого предутреннего тумана стотысячное московское и украинское войско тихо снялось с позиций на левом берегу Тясмина. Все были подавлены: позади, у врага, оставались руины Чигирина, оставалась половина украинской земли – Правобережье. И хотя военачальники, рядовые казаки и стрельцы понимали, что это еще не поражение, ибо пока существует боеспособное войско, можно надеяться на успешное завершение войны, но все же каждый чувствовал вину перед отчизной, перед погибшими товарищами за это отступление.

Рано утром хан Мюрад-Гирей пронюхал, что урусы отступили. С крымской и ногайской ордами кинулся вдогонку и, надеясь на легкую добычу, напал на правое крыло казачьих полков. Но, встретив шквальный огонь из мушкетов и пистолетов, татары, вооруженные преимущественно луками и саблями, отхлынули назад, потеряв немало воинов, а с ними – надежду поживиться богатым обозом противника.