Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 30)

Холодные волны перекатывались через палубу. Арсен выплюнул изо рта соленую воду и закричал:

– Якуб, Яцько, идите вниз! Вам здесь нечего делать! Мы останемся наверху вдвоем с Мартыном!

Промокшие до нитки Якуб и Яцько, держась за снасти, пробрались в носовую часть фелюги. Открыли люк и втиснулись в тесную каморку. В уголке, качаясь в подвешенной на металлических цепочках лампадке, желтым огоньком коптила свеча. Златка сидела на лавке, вцепившись руками в небольшой столик, а Квочка лежал прямо на полу. Рана его загноилась, нога распухла. От острой боли раненому хотелось кричать, выть, но не было сил, и он жалобно стонал.

Якуб и Яцько перешагнули через Квочку и устроились в углу, молясь своим, таким непохожим богам об одном: чтобы спасли их от разъяренной стихии.

Буря крепчала. Вокруг все ревело, клокотало, бесновалось, как в кипящем котле. Пронизывающий ветер сгибал мачту, швырял на палубу мокрые космы туч, словно хотел во что бы то ни стало закружить, перевернуть утлое суденышко, смахнуть его с поверхности моря, как росинку с листка. В его обшивке что-то скрипело, стонало, трещало, и казалось, фелюга вот-вот рассыплется, разлетится в бурлящем мраке.

Арсен всей грудью навалился на руль, чувствуя, что судно перестает слушаться его. Спыхальский вцепился с другой стороны и что есть силы тянул на себя:

– Выдержит?

– А черт его знает! Будем надеяться на лучшее. Если буря не усилится, то, может, и обойдется как-нибудь! – прокричал в ответ Звенигора.

Новый порыв ветра поднял фелюгу на гребень огромной волны, а потом стремительно кинул ее в ужасную бездну. Затрещала мачта и с грохотом свалилась на носовую надстройку. Следующая волна смыла обломки в море.

Непрерывно сверкали молнии. Побелевшими губами Спыхальский шептал: «Езус, Мария!» Арсен почувствовал холодок под сердцем. Какая нелепость! Вырваться из неволи, преодолеть такие опасности и утонуть в море!..

Так прошла ночь. Утром Спыхальский заметил впереди что-то темное.

– Арсен, скала! – закричал он.

Оба налегли на руль. Фелюга круто повернула в сторону, подставив правый борт натиску рассвирепевшего ветра, почти легла на гребень водяного вала. И тут Арсен увидел, что это не скала.

– Корабль!.. Галера… Тонет… Держись, Мартын, мы сейчас ударимся об нее!

Они еще сильнее налегли на руль, стараясь проскользнуть мимо опрокинутого вверх дном судна. Но расстояние до него быстро сокращалось, и избежать столкновения они не смогли. Фелюга, скользя, чиркнула кормой о галеру. Раздался оглушительный треск – руль переломился и скрылся в волнах…

От удара Спыхальский перелетел через борт и оказался в воде. Хорошо еще, что они с вечера привязались веревками к железной скобе, поэтому его не затянуло в бушующую бездну, и Арсен помог выбраться на палубу.

– А, чтоб ему пусто было, давненько я не купался с таким удовольствием, как нынче! – не удержался от грустной шутки перепуганный, мокрый с головы до ног шляхтич.

Теперь, когда руля не стало и фелюга затанцевала на волнах как хотела, им уже нечего было делать на палубе, и они втиснулись в мокрую и темную каморку.

– Ну, что там? – простонал Квочка. – Буря сильней разыгралась? Мы думали, что уже тонем, так затрещало все…

– Пока еще не тонем, но… потонем, будь уверен, пан Квочка, – мрачно ответил Спыхальский, дрожа от холода. Только теперь до его сознания дошло, что он находился на волосок от смерти, и ему стало по-настоящему страшно.

– Потонем?.. – Квочка надолго замолк, а потом тихо произнес: – Из-за меня все это…

– Как это так? – спросил Звенигора.

– Есть старое казацкое поверье: когда в море выплывает грешник, то обязательно накличет на себя и своих товарищей беду. Буря потопит или разбросает по морю их челны. А я – великий грешник… Когда бежал от пана Яблоновского, обещал матери и брату вырвать их из шляхетской неволи, забрать с собой, чтобы не издевалась над ними панская сволота…

– Но, но, пан Квочка, не так круто! – повысил голос пан Спыхальский. – Можно найти и другое слово!

– Я и говорю: панская сволочь чтобы не издевалась над ними! А как ушел, так до сих пор… Проклятый! Забыл мать и брата… Нет мне прощения! За это Бог и карает меня, а вместе со мною и вас.

– Не болтай глупости! – прикрикнул на него Арсен, поняв, к чему тот клонит. – Все мы грешники, кроме Яцька и Златки…

– Не уговаривай меня, брат, – запротестовал Квочка. – Я чувствую, что настала пора предстать мне перед Богом. Так вот, в последнюю минуту я, может, помогу вашей беде. По Квочке плакать некому: жинка и дети в неволе, мать, наверное, давно померла… А брату не до слез – успевай только почесываться от панских плетей, чума бы побрала всех панов!

– Кгм, кгм… – закашлялся пан Спыхальский, но промолчал.

А Квочка продолжал:

– Слыхал я от старых людей, что если такой грешник по доброй воле кинется во время бури в море и оно примет жертву, то буря стихнет.

– Глупости! – снова воскликнул Арсен. – Мы не позволим тебе это сделать!

– Друже, даже Господь Бог не властен над смертью. А ты хочешь остановить ее. Напрасные старания!

Они умолкли. Фелюгу бросало из стороны в сторону, как сухую скорлупку. Все в ней трещало, скрипело. Каждая минута для нее могла стать последней.

После особенно сильного удара грома и порыва ветра, когда казалось, что судно поднялось торчмя и вот-вот опрокинется, Квочка, стеная, поднялся на ноги, передвинулся вдоль лавки к люку, открыл его.

– Ты куда? – вскочил Арсен.

Но Квочка остановил его, протянув перед собой руку.

– Прощайте! Я уже не жилец на белом свете! А вам еще, может, посчастливится добраться до родной земли… Поклонитесь ей от меня… Мало мне пришлось ее орать, бороновать, засевать… Пускай простит, не взыщет… И скажите еще, что любил я ее безмерно! Хотя и не нашей была, а панской… любил!..

В его словах чувствовалась какая-то необычайная сила и проникновенность. Арсен вздрогнул, поняв, что так говорить можно только перед смертью. Он не посмел задержать этого измученного, но сильного духом человека.

Квочка слегка помахал рукой, улыбнулся и, опершись здоровой ногой о порог, выпрыгнул на палубу. В тот же миг огромная волна накрыла его с головой и унесла в кипящую, бурливую муть.

– О святая Мария! – еле слышно прошептал пан Спыхальский.

Все молчали.

Следующий день не принес облегчения. От беспрерывной качки и морской болезни лица у всех позеленели. Мир опрокидывался перед их глазами: то проваливался в бездну, то становился на дыбы, взбираясь на быструю водяную стену.

Только на третий день буря начала утихать. По небу плыли мрачные серые тучи, море тяжело стонало, вздымало высокие волны и кидало фелюгу, как соломинку. Куда она плыла без руля и паруса, никто не ведал. Сквозь тучи невозможно было увидеть ни солнца, ни звезд, чтобы определить направление. Приходилось сидеть и терпеливо ждать своей участи.

Ко всем бедам прибавилась еще одна. Фелюга начала крениться на бок. Открыв трюм, увидели, что он до половины заполнен водой.

Где-то была течь. Если ничего не предпринимать, судно через несколько часов пойдет на дно.

Арсен спрыгнул вниз – вода достигала подмышек. Чем же вычерпывать? Он вспомнил о бочке с пресной водой. Нащупал ее в углу под парусом, выбил ногой дно, отвязал и подал Спыхальскому на палубу. Тот приладил к ней канат, получилось некое подобие огромного ведра. Его вытягивали втроем. Вода в трюме не убавлялась, но и не прибывала. В этом уже было спасение.

Прошел день, потом ночь. Беглецы работали без отдыха. Яцько старался не отставать от взрослых, но под утро совсем обессилел, и Арсен отослал его в каморку. Яцько не послушался, уселся на палубе под сломанной мачтой.

Вдруг он вскочил на ноги и хрипло закричал:

– Берег! Я вижу землю!

Все повернулись в ту сторону, куда показывал паренек. Сквозь серую утреннюю мглу достаточно четко вырисовывались очертания поросшего лесом гористого берега. Ветер гнал фелюгу прямо к нему.

Уставшие беглецы, оставив бочку, всматривались в неизвестную землю. Куда их прибило? Снова к Турции? К Крыму? А может, к Болгарии?

Звенигора знал наверняка – это не устье Днепра и не берега Добруджи или Буджака, низкие и безлесные. Значит…

Но думать было некогда. Фелюга быстро приближалась к бурунам. Уже слышен шум прибоя.

Встревоженные беглецы договорились, как вести себя, если они снова окажутся в Турции. Все будет зависеть от обстоятельств. Согласились, что Якуб выдаст себя за купца из Трапезунда, Златку – за свою дочку, а Звенигору, Спыхальского и Яцька – за невольников.

Возле берега виднелась узкая песчаная коса. Их несло на нее. Встреча могла оказаться фатальной не только для судна, но и для людей. Хотя буря и утихла, прибой был очень сильным.

Арсен встал рядом со Златкой, чтобы помочь ей, если понадобится. Якуб молитвенно сложил руки, будто просил Аллаха послать им спасение. Только Яцько чувствовал себя спокойно, не представляя, что встреча с берегом может обернуться чьей-то смертью или увечьем.

– Берег совсем дикий, – сказал паренек, всматриваясь в горы, уступами спускавшиеся почти к самому морю.

Но ему никто не ответил. Фелюга вдруг ударилась о подводную скалу, затрещала, накренилась, и люди с криком полетели в пенистую мутную воду…

Часть вторая

Хижина у моря