Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 104)
Чернобай подал Али знак, чтобы тот остановился со своими сейменами, а сам обошел сторожку с противоположной стороны. Осторожно выглянул из-за угла. Убедился, что часовой спит. Тогда смело вошел под навес, схватил казака за ворот и вонзил ятаган в спину. Часовой захрипел и упал лицом в снег.
В минуту татары окружили сторожку. Чернобай приоткрыл дверцу, пригнулся и шагнул вниз. За ним полезли Али и его батыры. Изнутри потянуло теплом и запахом хлеба с чесноком. Справа от двери на дощатых нарах вповалку спали четыре казака. Слева, в небольшой печке с лежанкой, тлел малиновый жар.
Один из казаков поднял голову:
– Это ты, Прокоп?
– Я, – ответил Чернобай, надвигаясь.
– А кто это с тобой?
– Куренной замену прислал…
– Замену? – В голосе казака послышалось удивление. – На кой черт нам замена? Мы и сами до утра додежурим!
Продрав глаза, казак глянул на людей, которых все больше набивалось в тесную землянку. Почему их так много?.. Но тут – наверное, от притока свежего воздуха через открытые двери – в печурке вспыхнуло пламя и осветило сторожку. Казак вытаращил от страха глаза, отпрянул к стене, пытаясь вытянуть саблю…
– Братья! Татары! – успел крикнуть он и тут же рухнул на пол. Чернобай ятаганом перерезал ему горло.
Татары навалились на ошалевших казаков, которые так и не поняли, откуда на них свалилось лихо.
– Берите живьем! – приказал Али.
Казаков загнали в угол. Кто-то подбросил в огонь сухого бурьяна. Пламя осветило черные закопченные стены землянки, кровавым отблеском упало на серые лица полоненных.
Чернобай толкнул одного из них в плечо:
– Хорь, ты?
Тот вздрогнул, съежился. Но, узнав своего прежнего хозяина, рванулся вперед и упал на колени.
– Пан Чернобай! Пан Чернобай! – залепетал. – Неужто вы? Сам Бог послал мне вас…
– Вставай, вставай, Хорь!
Хорь поднялся.
– Ты сделал то, что я приказал?
– Нет, но у меня… Мне Бог пошлет удачу…
– Удачу, удачу!.. Мерзкий трус!.. Ты уже полгода в Запорожье!.. Ну, об этом я тебя попозже спрошу… Говори, как пробраться в Сечь?
Сообразив, что буря пока пронеслась, Хорь сразу оживился.
– С ними? – кивнул на татар, молча стоявших с обнаженными ятаганами и саблями.
– Конечно.
– Есть одна лазейка… Небольшая тайная калитка, через которую запорожцы воду носят с Днепра. Она не запирается…
– Хорь! – крикнул казак, стоявший справа от предателя. – Ты что надумал? Иуда проклятый!
Хорь презрительно ухмыльнулся:
– Заткнись, Товкач! – И, обращаясь к Чернобаю, добавил: – Однако, пан, одни вы ее не найдете. Я покажу!
Он боялся, что, открыв тайну, станет ненужным Чернобаю и тот прирежет его в этой землянке. Но не знал Хорь, что и так был на волосок от смерти. Обычно неповоротливый Товкач молниеносно кинулся на него, схватил руками за горло. Хорь захрипел. Тут бы ему и конец, если бы Чернобай не полоснул Товкача ятаганом по руке. Товкач вскрикнул и выпустил свою жертву. Перепуганный Хорь шмыгнул под нары. В землянке завязался неравный бой. Раненый Товкач здоровой рукой с силой оттолкнул Чернобая и схватил саблю со стены. Замахнуться в низкой землянке невозможно, и он воткнул ее в ближайшего татарина. Тот с визгом упал под ноги своим одноплеменникам. Татары кинулись на Товкача.
– Савва, бей их, собак проклятых! – заревел Товкач.
Но Савва и сам уже метнулся на помощь товарищу. Сорвав со стены полку, с которой посыпались на пол глиняные горшки с пшеном, миски и ложки, он огрел ею по голове толстомордого батыра. Тот захлопал глазами и повалился навзничь, перегораживая собой дорогу к казакам.
Использовав замешательство врагов, Товкач нанес еще один удар ближайшему татарину. Им оказался мурза Али. Острие сабли скользнуло по густой шерсти кожуха, вошло в горло. Мурза захрипел и рухнул, как сноп, на руки своим сейменам.
В то же мгновение упал и Товкач: окровавленный ятаган Чернобая пронзил ему грудь.
Казак Савва ненадолго пережил товарища. Разъяренные смертью своего мурзы, ордынцы накинулись на него стаей, как волки. Пригвожденный несколькими ятаганами и саблями к деревянной стене, он так и умер, стоя с полкой в руках.
– Ой, вай, вай! – поднялись вопли над мурзой. – Какой славный батыр погиб от рук этих нечестивых собак-гяуров, гнев Аллаха на их головы!
– Что скажет хан, когда узнает, что мы не уберегли своего мурзу! Ой, вай, вай!
– Хватит голосить! – гаркнул Чернобай, вытирая об одежду Товкача ятаган. – Великий хан ждет вас! Айда! Мы свое дело сделали – заставу уничтожили, получили проводника, который проведет нас незаметно в Сечь… За это хан наказывать не станет. А мурза уже в райских садах Аллаха… К чему печалиться о нем!
И правда, хан воспринял известие о смерти Али довольно спокойно. Когда Чернобай сказал, что пленный казак – его бывший слуга – знает тайный ход в Сечь, он обрадовался, сочтя это и удачей, и счастливым предзнаменованием. Тут же было решено изменить прежний план нападения. Вместо штурма крепости хан предложил потихоньку войти в нее янычарам и спахиям, которые внезапным ударом уничтожат всех запорожцев. Орде поручалось окружить крепость так, чтобы и мышь из нее не проскочила.
Мурас-паша согласился с ханом, и войско в полной тишине тронулось дальше.
К полуночи Хорь провел нападающих через замерзший Днепр и быстро разыскал в стене замаскированную калитку.
Мурас-паша собрал начальников.
– Первым войдет в крепость Сафар-бей со своими воинами, – распорядился он. – Если казаки не обнаружат нас раньше времени, боя не начинать – пусть сначала войдут внутрь все отряды. Я сам подам знак для атаки… Айда! Смерть гяурам! Пусть славится имя пророка!
Хорь и Чернобай первыми прошмыгнули через калитку в Сечь. Убедившись, что куда ни глянь – нигде ни души, казаки спят по куреням, подали знак. Сафар-бей начал пропускать своих людей.
Лезли по одному, придерживая оружие, чтоб не звякнуло.
– Быстрей! Быстрей! – подгонял Сафар-бей.
К нему подошел Гамид. Толстый, закутанный в теплую бекешу и островерхий башлык, он походил больше на купца, чем на воина. В поход его послали потому, что он уже бывал в Сечи, а это могло оказаться полезным для нападающих. С ним был небольшой, но хорошо вымуштрованный отряд спахиев.
Вид у Гамида был встревоженный. Его одутловатое темное лицо при лунном свете отливало старой бронзой, в движениях чувствовались торопливость, неуверенность. Возможно, ему нелегко говорить с Сафар-беем, который, несмотря на все старания спахии, решительно не желал сделать ни шага к примирению. Не исключено, что Гамид и впрямь испугался. Как-никак приходилось лезть в самое пекло, к самому Урус-Шайтану! Вопреки надеждам хана и гениш-ачераса на легкую победу, рядовые чорбаджии и аскеры в глубине души очень сомневались в безопасности этой затеи – разбить и уничтожить запорожцев в самой Сечи, где казаки чувствуют себя как рыба в воде. Правда, все складывается так, что запорожцам не помогут и родные стены. Но все же при одной мысли, что очутишься в самом логове этих хорошо известных сорвиголов, отчаянных забияк и, надо отдать должное, прославленных и храбрых рыцарей, поразил бы их Аллах, всем становилось жутко. Поэтому и Гамид чувствовал себя прескверно.
– Сафар-бей, свет очей моих, забудем взаимные обиды, – произнес он тихо, чтобы услышал только бюлюк-паша. – Не до этого теперь!.. Не нравится мне эта западня, в которую нас загоняют хан и гениш-ачерас. Не верю я тем двоим гяурам…
– Мне они тоже не внушают доверия, но им верят те, кто поставлен над нами. Мы ничего не можем поделать!
– Надо быть настороже и, в случае чего, выручать друг друга.
– Не бойся, ага, все будет хорошо. У нас пятнадцать тысяч. А казаков всего пятьсот-шестьсот человек. К тому же, как сообщили лазутчики, они пьяны… Мы перережем их быстро! К рассвету все будет закончено! Да поможет нам Аллах! – сухо ответил Сафар-бей.
Гамид понял, что и теперь примирение не состоялось. И ему стало досадно, ибо он верил в счастливую звезду Сафар-бея, в то, что молодой и решительный ага достигнет высокого положения в империи и сможет во многом быть ему полезным.
– Хорошо, если так, – буркнул кисло. – Да будет Аллах милостив к нам!.. Но, откровенно говоря, тоскливо у меня на сердце…
Сафар-бей промолчал и пошел к лазу, нырнул в него. Гамид поежился, глубоко вздохнул и стал следить, как один за другим исчезают в темном отверстии его люди.
И вот, наконец, все воины гениш-ачераса в Сечи. Хан с половиною орды остановился на берегу Днепра. Вторая половина окружила крепость со стороны Чертомлыка и поля.
Зловещая тишина нависла над Сечью. Не было слышно даже дыхания многих тысяч аскеров. Не дымились над куренями обмазанные глиной широкие трубы. Спали под теплыми кожухами в высокой башне казаки-часовые.
Янычары и спахии запрудили весь сечевой майдан и плотной толпой растеклись между куренями. Их было так много, что все стояли вплотную друг к другу. Ждали приказа – ворваться в курени. Но приказа почему-то все не было. В тесноте чорбаджии потеряли связь. Каждый боялся произнести хоть слово, чтобы не всполошить запорожцев. Куда-то запропастился гениш-ачерас.
Сафар-бей со своими людьми оказался напротив длинного выбеленного куреня. Там, за сплетенными из лозы и обмазанными глиной толстыми стенами, спали, не подозревая о смертельной опасности, казаки. Бюлюк-паша находился в переднем ряду янычар, которые едва сдерживали массу воинов, напирающих сзади.