Владимир Макарычев – И снова в бой! (страница 10)

Но вечные истины и нормы общественной морали – это константа как для мира, так и для войны. Вот только отрёкшимся от них не позавидуешь, потерявших человеческий облик ждёт неминуемое возмездие – кара по законам военного времени.

К выполнению задач специальной военной операции имели отношение люди разных социальных групп и вероисповеданий. Это были и кадровые военные и малоопытные, но смелые добровольцы, отчаянные «музыканты» группы «Вагнер» и разноликие мобилизованные военкоматами, сплоченные и воодушевлённые боевыми традициями национальные и казачьи формирования, верующие и атеисты, хотя на войне в трудную минуту все вольно или невольно обращаются к Всевышнему, моля об удаче и спасении. Можно было бы сильно впечатлиться, если бы появилась возможность слышать мысли, рождающиеся под защитными шлемами-касками, шёпот слов и молитв, срывающихся с пересохших губ во время авиационной бомбёжки или массированного артиллерийского обстрела, звучащие на разных языках и устремлённые в бездонную высь небес.

Во фронтовой «кухне» варившейся на позициях, протянувшихся на многие и многие сотни километров, в этой разнородной общности случалось всякое: трагическое и комическое, высокое, достойное почитания, и низменное, вызывающее отвращение. Хотим мы этого или нет, но такова жизнь в её широком разнообразии и, соответственно, сложности, особенно если её рассматривать в ракурсе исключений, а не правил.

В войсках царило ожидание контрнаступления противника. Несмотря на определённую тревогу, уж очень хотелось, чтобы оно началось побыстрей и позволило расставить все точки над «i».

Группу мобилизованных подтянули вплотную к передовой, чтобы в случае необходимости уплотнить ряды морпехов, контролирующих этот участок фронта. По соседству с ними расположили особое подразделение, где были сосредоточены до десяти бывших заключённых, изъявивших желание принять участие в специальной военной операции и кровью смыть пятно в своей биографии.

У командования бригады вызывало озабоченность то обстоятельство, что в условиях «сухого закона» в прифронтовой зоне в торговые точки каким-то образом попадало спиртное. Кто-то на этом хорошо зарабатывал, как говорится, кому война, а кому мать родная. Уже были отмечены несколько случаев проникновения «зелёного змия» в подразделения резерва со всеми вытекающими последствиями. «Чёрные береты» планировали кардинально заняться этим вопросом, но постоянно отвлекали периодические обстрелы, перестрелки и заходы диверсионно-разведывательных групп противника, проводивших разведку боем.

В подразделении, сформированном из мобилизованных и добровольцев, были люди разного склада: кто-то, не дожидаясь повестки, сам явился в военкомат из патриотических побуждений, а кто-то относился к этой жизненной коллизии по принципу «надо значит надо, где наша не пропадала». Были среди них и несколько человек, вечно всем недовольных, и аполитичных ворчунов, неудачливых по жизни и придерживающихся известного эгоистического кредо «моя хата с краю». Они ничего собой не представляли как воины, да и на «гражданке» были социальными пустышками, пустоцветами, винившими в своих бедах всех, кроме себя.

В числе этой категории особенно выделялись рядовые Василий Бочкарь и Тимур Гозиев. Возраст первого был годков под сорок, второй – лет на пять младше. Как с ними не бились, но они не желали грызть гранит военной науки, а всё больше смотрели, где бы вечером достать бутылочку-другую алкоголя. Их невнимательность и отсутствующий взгляд на полевых занятиях выводили из себя инструктора, и многоопытный, повоевавший сержант с трудом сдерживал себя, чтобы не всыпать им как следует, а когда горе-дружки начинали о чём-то шептаться, вместо того чтобы осваивать на практике фронтовые премудрости, он вообще готов был их помножить на ноль. Даже внешний вид Бочкаря и Гозиева отличался от других мобилизованных бойцов, выглядели они как-то инородно. Полевая военная форма, и та сидела на них несколько несуразно.

Василий с Тимуром уже дважды были наказаны командиром подразделения за пьянство и дебош, но выводов не делали. Им всё было «пополам», хоть кол на голове теши. В армейской среде они были, что называется, «в семье не без урода». Об их недостойном поведении было в курсе даже командование бригады.

Вот и этим вечером неугомонные друзья решили развлечься и скрасить свою невольную армейскую жизнь. Они самовольно покинули расположение подразделения и огородами направились в ближайшую торговую точку, где сердобольная продавщица удовлетворила их запросы, достав из-под прилавка две бутылки запрещённого к продаже продукта. Василий с Тимуром переглянулись, и на их лицах появилась счастливая улыбка. Заполучив желаемое, они направились на околицу села, минуя частично повреждённые снарядами пустующие строения, и постучались в дом, где виднелся свет в окне. После продолжительной паузы дверь отворил худощавый, словно высохший, моложавый мужичок с наброшенной на плечи безрукавке из грубо выделанной овчины. Бросив быстрый взгляд на военных, которых он безошибочно определил как мобилизованных, человек прижался к стене, пропуская внутрь незваных гостей.

– Здорово, брат! Мы к тебе ненадолго, подсоби с закуской, – сказал Бочкарь, а Гозиев для убедительности показал бутылку водки.

Гвардии майор Александр Бурков и его верный соратник и помощник гвардии сержант Ренат Турсанов возвращались из дальнего отделения посёлка, где проводили очередную встречу с местными жителями. В условиях спецоперации уделялось большое внимание работе с населением. Целью этой кропотливой деятельности было детальное разъяснение сути политики российского государства, проводимой на освобождённых от националистов территориях, также требовалось ответить и на волнующие людей вопросы. Нужно было шаг за шагом завоёвывать доверие людей и заручиться их поддержкой.

Сегодня был непростой разговор, но люди, несмотря на постоянно прилетающие смертельные «подарки» с той стороны, всё понимали правильно и верили военным, снабжавших их гуманитарной помощью и гарантировавшим обязательно лучшее будущее.

Солнце медленно опускалось за горизонт, когда уазик морпехов за одним из поворотов наткнулся на выходящую из лесопосадки диверсионно-разведывательную группу противника.

Гвардии сержант, расположившийся на переднем пассажирском сиденье, первым заметил появившихся на опушке вооружённых людей.

– Товарищ майор! Смотрите. В посадке укропы.

Бурков и Турсанов вместе прошли уже не одну горячую точку, обрели бесценный опыт борьбы с международным терроризмом на Ближнем Востоке, да и на опоенной ядом национализма Украине не сидели сложа руки. Поэтому офицер немедленно отреагировал на угрозу.

– Машину с дороги. А вот курган, давай за него, – Бурков сразу стал сосредоточенным и командовал как можно лаконичней.

– Покинуть машину, рассредоточиться и занять оборону, – приказал гвардии майор.

Малочисленная группа морпехов решительно вступила в бой с непрошеными «визитёрами»: выверенные одиночные выстрелы перемежались с автоматными очередями.

Диверсанты отвечали прицельным огнём. Пули то свистели над головой, то подымали совсем рядом земляные фонтанчики. После того как Ренат Турсанов сделал выстрел из ручного гранатомёта, бой стих и диверсанты отошли, унося с собой раненого. Они снова скрылись в лесопосадке. Сегодня был не их день, потому что трое бесстрашных морских пехотинцев оказались у них на пути.

Морпехи по рации оперативно передали в штаб обстановку и снова загрузились в машину. Всю дорогу до посёлка, они то бурно обсуждали перипетии только что завершившегося боя, то многозначительно молчали.

На въезде в населённый пункт гвардии майор Бурков попросил водителя остановить машину.

– Володя, давай сразу на заправку, – приказал он водителю. – А мы с Ренатом пройдёмся по посёлку. Ты потом нас найдёшь.

Гвардейцы спешились, а уазик, подняв пыль из-под колёс, двинулся на пункт заправки топливом.

– Вот злодей, – незлобиво буркнул офицер, отряхивая пыль с рукавов.

– Александр Иванович, – обратился к майору сержант. – Да что там дорожная пыль, мы сегодня на кургане в грязи лежали, и ничего, переживём и это.

– Устами сержанта глаголет истина, – отшутился офицер, но внял совету Рената и перестал бороться с пылью.

Вдруг майору показалось, что кто-то зовёт на помощь.

– Ты слышал? – обратился он к сержанту.

– Что слышал? – переспросил Турсанов.

– Тихо, – сказал Бурков, машинально подняв вверх указательный палец.

Военные явственно услышали:

– Не надо! Не надо! Помогите! Кто-нибудь! – доносившееся из строения через дорогу. Майор с сержантом бросились к дому. Дверь оказалась запертой. Ренат посмотрел в глаза Буркову, и тот без слов понял подчинённого. Офицер приподнял голову и тут же решительно её опустил, подавая знак Тимуру. Сержант навалился мощным плечом, и дверь поддалась. Морские пехотинцы поспешили на крик о помощи. Когда они оказались в комнате, то застали там омерзительную картину.

У стола с остатками от ужина и завалившейся пустой бутылкой от водки лежал лицом в пол хлипкий мужичок в овечьей жилетке и тихо подвывал. У него была разбита губа и запеклась кровь у носа, а в глазах царили невыносимая тоска, удручающая беспомощность и затаившаяся злоба. На нём, заломив руки хозяину, восседал пьяный военнообязанный и ехидно лыбился.