Владимир Ляленков – Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] (страница 12)

— Неужели? — спрашивает и улыбается так это насмешливо.

Я поднялся.

— А может, передумаете?

— Нет!

И уехал утром следующего дня на мельницу.

Вскоре закипела работа!.. Работы велись прямо на воде с плавучего укрепленного квадрата, сделанного из бревен. Техническое руководство на мне лежит. Я же и администратор на мельнице. Все меня тянут, просто хоть разорвись… Вода бьет, крутит под ногами. Распорки в стойках потрескивают. В пять часов утра я уже на ногах.

Наконец забили сваи наклонные, вертикальные, распорные. Фашины укладываем, сшиваем их кольями. Возим песок, землю. Но, скажу вам, уставал я очень от всей этой кутерьмы. Первое время как доберусь до кровати, падаю на нее трупом. Сплю без задних ног. Потом дошло до такой точки, что спать не могу. Лягу. Сердце стучит. В голове шум, звон. Ну, кое-как угомонюсь, а на рассвете уже опять на ногах. И что ж вы думаете? В самый горячий момент случилось со мной такое, что чуть было и себя не сгубил, и плотину.

Стоял июль месяц. В такую пору обычно погода у нас жаркая; сухая. Речки мелеют, а какие маленькие, совсем пересыхают. Ожидал я, что и в Сейме уровень воды спадет, и мы спокойно закончим плотину. Но зарядили дожди, черт бы их подрал. Дожди с отчаянными грозами. Сутки, вторые, третьи бушует небесная канцелярия! Река кипела, вздымалась. Вода шла уже поверх плотины, и никто не работал — жутко было. Каждую минуту могло вырвать из-под ног сваи, фашины и унести тебя в пучину.

Сижу, бывало, в комнатке своей за столом среди ночи. Слушаю, как громыхает гром, смотрю, как полыхает молния. Потом схожу к плотине — держится. Ну, думаю, это недолго, к утру унесет ее. Так-то в очередной раз прошелся, прилег на койку. Вытер платочком самовзвод. Водки бы выпить, что ли, думаю. Как слышу — кто-то мечется на веранде, охает.

— Где люди? Кто есть живой? — кричит женский голос.

Распахнул я дверь.

— Кто тут? — кричу.

И, понимаете ли, падает мне на грудь со стоном то ли девочка, то ли женщина. Я сразу не разобрал. Черное шелковое платье на ней мокрое. На груди порвано. Черные длинные волосы мокры, растрепаны. Глаза у нее огромные, горят страхом.

— Спасите, спасите, — шепчет, — я от бандитов убежала!

— Где бандиты?

— В Скуратовской роще…

До этой рощи было верст десять.

— И вы столько бежали?

— Бежала…

А сама дрожит. Зуб на зуб не попадает. Усадил ее на кровать, подал чистую рубашку.

— Переодевайтесь, — сказал. И сам на кухоньку — чай подогреть.

Выпила моя гостья чаю, обогрелась. Сидя на кровати, кутаясь в одеяло, взглянула на меня своими прекрасными глазами. Улыбнулась. И подкосила мои чувства под самый корень. А потом и за корень ухватилась, чуть было не сгубила меня, подлая.

Видите ли, до встречи с ней, когда возникали серьезные намерения по отношению к женщине, подходил я к этой женщине со своей меркой: чем занимается она, к чему ее влечет. Представлял в воображении: вот поженимся, семью заведем. Как она семью будет соблюдать, детишек растить? А тут спросил только:

— Как же случилось это?

Рассказала: на днях она приехала с подругой на дачу в Скуратовскую рощу. Поселилась в домике лесника. Зарядили дожди, и подруга поехала в Курск за плащами и зонтиками. Вчера лесник и лесничиха ушли в Скуратовку на свадьбу. Она осталась одна. Сегодня утром зашли в домик два парня. Попросили воды попить. Парни уж больно зорко оглядывали комнаты и ее. На ночь она заперла дверь. Но гроза не давала уснуть. Потом за дверью послышался шорох. Кто-то постучал, она не открывала, и дверь начали взламывать. Она выскочила в окно и, зная, что на мельнице много людей, бросилась сюда.

Рассказав, гостья прилегла, будто уснула. Но тут же села, улыбнулась:

— Расскажите о себе. Кто вы?

Я говорил торопливо, нескладно. А за окнами гремела гроза, шумел дождь. За амбарами, за мельничным корпусом трещали сваи плотины, бурлила река. Но я не слышал ни грома, ни треска. И к берегу не выходил…

На рассвете я уснул. Проспал до двенадцати дня, потому что она ко мне никого не впускала. Говорила, что я болен. Едва же очнулся, подала стакан с микстурой:

— Выпейте, это оздоровляет.

И едва я выпил, напряжение меня покинуло. Хорошо так, покойно сделалось на душе.

— Сейчас лучше, лучше будет, — шептала она, целуя меня. И в голове моей темной туман пошел. И что ж вы думаете? Очнулся я уже в городе, в ее квартирке: возле меня сидел очкастый доктор.

— Наконец-то, — сказал доктор.

— Где я? — спросил. А голову поднять не могу.

— Я доктор, — сказал этот доктор, будь он проклят, — а вы больны. Лежите спокойно. Болезнь не страшна. Примите порошок. Так. Теперь запейте.

— Где она? — спросил я.

— Она простудилась. Очень простудилась. Лежите спокойно.

И тут в голове моей снова легко стало. И снова я забылся в приятном сне. Спрашивал во сне про плотину. Кто-то отвечал мне, что плотина в порядке. Помню, я снова пришел в себя. Увидел ее заплаканное лицо, увидел доктора. Еще кто-то был в комнате. Доктор говорил мне, что ей нужно срочно ехать на юг, в Крым, иначе она погибнет. Я тоже очень слаб, и мне надо ехать подлечиться. Ее голос шептал:

— С плотиной хорошо, она цела. Ах, дорогой, поедем, мы будем вместе. Все время вместе. Я люблю тебя…

И вот в таком духе уговаривала. Я же молчал, ибо мысли мои путались. Старался сосредоточить их на чем-то одном, но никак не мог. Помню, как, очнувшись в очередной раз, увидел: доктора нет, ее нет. Какой-то мужчина шустро и ловко роется в ящиках стола. Второй мужчина выбрасывает из гардероба одежду, белье. Что такое? Мой пиджак тоже очутился на полу. Тогда я понял, что это забрались грабители. Приноровился я, резко вскочил на ноги. Одного по загривку кулаком, и он упал. Второй не успел оглянуться, я его тоже по-солдатски раз, второй, третий. Но силы вдруг покинули меня. Я упал на колени. Ясное дело, оглушили меня до потери сознания, которое вернулось, когда уж лежал в темной комнатушке на грязном полу, а руки мои были связаны. Так противно я себя чувствовал, такое до невозможности отвратительное состояние было, что застонал я, заскрипел зубами. И где же, думаете, я очутился? Куда попал? В милицию!..

— Кто ты есть, где твои документы? — задал мне вопрос следователь при допросе.

Я ответил, кто я есть.

Он ударил кулаком по столу, сказал с раздражением:

— Ну вот что: дело твое проиграно. Приятели твои уже сознались. Говори, ворюга, как твоя фамилия?

Понимаете, будто кипятком обварил он меня.

— Ты как смеешь такие слова говорить?! — кинулся я на следователя.

Можете не представлять, как отделали меня тогда. Выручил секретарь Шверцов Леонид Михайлович. Предъявил документы. Сказал, что вышло недоразумение, что я есть именно тот, за кого выдаю себя. И я, умывшись, прибрав себя по возможности, ушел с ним, заверив следователя, что явлюсь к нему по первому же зову.

О причине всей этой катавасии я расскажу так. Она — Гладковская Елена Николаевна, уроженка Киевской губернии. Как сейчас помню, год ее рождения — 1904-й. И была она артисткой. Имела короткую связь с ворами, которые орудовали в губернии. Строитель Мордюков через подставных лиц подговорил воров, чтобы они убрали меня куда-нибудь. За это компания Мордюкова уплатила ворам три тысячи рублей. А если б дело выгорело, еще бы дали столько. Гладковскую и подослали ко мне. Замутив мой разум лекарством, Гладковская и доктор (он на самом деле был доктором, но в основном занимался скупкой у воров золотых, серебряных вещей) должны были увезти меня на юг. Якобы лечить. И держать там столько времени, сколько потребуется Мордюкову. А вы сами понимаете: в штурмовой момент на плотине вышла бы задержка. Плотину бы смыло. Тогда бы Мордюков получил подряд не на тридцать пять тысяч рублей, а на все пятьдесят. Об этом он уже начал вести переговоры в Мельпроде с Марджановым, который в мою затею не верил. И покуда меня охмуряли, в Наркомпрод было послано письмо с просьбой выделить деньги.

Вот как оно бывает в жизни. Как внутренний враг может наносить удары по построению коммунизма. И начальным орудием для удара был человек, который являлся женщиной. Красивой до невозможного и очень молодой. Потому я скажу: красота человеческая, особо женская, есть явление природы опасное. В том рассуждении, что в явлении этом может таиться много коварства, лжи, хитрости, которую употребляют для корыстной цели в ущерб не только одной личности, но и всего государства. Это нужно помнить мужчинам, особенно молодым, которые, как я наблюдаю теперь, глупы в этом отношении до невероятного. А стариков слушаться не хотят. Как, например, мой сын. Еще холост. Говорил ему: «Приезжай жениться на родину. Приезжай, Володька. Присмотрел я двух девушек. Очень хорошие девушки. Родителей их я знаю, бываю у них. Девушки красивые, веселые и вполне характерные и самостоятельные». А он, понимаете, хохочет: «Я, отец, уж как-нибудь без твоей помощи обойдусь…» Обойдись, думаю. Гляди только, так обойдешься, что волосы на голове рвать будешь.

Ну, ладно. Поехал я на мельницу. Приезжаю под вечер. Вот березовая роща. Тихо. Дубняк пошел. Встретились две девушки, с изумлением посмотрели, на мою физиономию. Слышу стук топоров. Выбегаю к берегу — стоит плотина. Прямо на ней работают плотники. Через неделю закончили плотину, потом мост. Разослал по сельсоветам объявление: там-то, мол, мельница работает. Приглашаем граждан крестьян молоть зерно. Потянулись подводы к нам. Началась новая работа.