Владимир Ляленков – Крещенские морозы [сборник 1980, худож. M. Е. Новиков] (страница 55)
Было душно. Отдыхающие сидели возле дома под кустами. Один Егорыч находился на каланче. Из глаз его текли слезы, он кашлял, но с каланчи не слезал, все смотрел в сторону Монастырского.
Все ждали сильного ветра. Трестовские сидели под черемухой. Ветки черемухи переплелись, образовали сплошной навес и не пропускали дым к земле. Иглин перебирал струны гитары. Под нос себе напевал прилипшую к нему песенку:
— Ах, боже мой, — произнесла Филковская и встала. — Может, на день двинем пешком в Кедринск? — спросила она, обращаясь сразу ко всем.
Ей никто не ответил. Она направилась к дороге. Иглин, продолжая напевать, последовал за ней.
— Ольга, мне поговорить надо с тобой, — сказал он, едва лес скрыл их.
— Не нужно, — произнесла она. Она не смотрела на него.
— Слушай, мне серьезно нужно поговорить.
— Я знаю. И говорю — не нужно. — Она твердо посмотрела в лицо Иглина.
— Поедем в Ачинск, Оля. Ты же…
— Оставим это. Никуда я не поеду. Я знаю, что ты хочешь еще сказать. Не нужно. — И она убежала обратно под кусты черемухи.
Прораб постоял. Размахнувшись, ударил гитарой по суку так, что сухой сук обломился, а гитара треснула, гриф отскочил. И прораб швырнул гитару в кусты.
У крыльца он увидел лошадь под седлом. На нижней ступеньке сидел Никитин, ел плов, держа тарелку на коленях.
— Иглин? — удивился Никитин. — Каким ветром?
— Мы с Белкой в доме. — Иглин присел.
— Где все? Ни души. Сам на кухне взял поесть.
— В лесу сидят. — Иглин закашлялся. — Как дела у тебя тут? — спросил он, думая о чем-то другом. Но Никитин этого не заметил.
— Плохо, — говорил он, — ужасно, Витька. Бревен, досок нет. Фундаменты забутили, а бревен нет. Плотники сами сейчас заготовляют. Четверо вчера ушли в Кедринск — какой заработок здесь! Колхозники на сенокосе… Шифер воруют… В Коськове вчера сорок листов исчезли… Хоть лошадь вот дали, а вначале пешком мотался из деревни в деревню.
— Зачем ты залез сюда? Глупо.
— Это другой вопрос. Мамонт уверял, что материал будет.
Иглин засмеялся, похлопал Никитина по плену и скрылся в коридоре.
Никитин уехал. В одиннадцатом часу появились Бякин и Челистов, привезли три ящика с водкой, пивом, вином и лимонадом. Они сказали, что под вечер прибудет сюда все начальство.
— Секретарь Иванов тоже приедет, Степан Антонович, — говорил Бякин, — наше строительство здесь осмотрит.
— Сколько человек приедут?
— Девять — двенадцать. Так велел передать управляющий. Ночевать останутся.
Мамонтов дал указание Кесарю, поманил Бякина пальцем, и они скрылись в лесу. Бякин сопровождал начальство в Новогорск.
— Как съездили?
— Хорошо. Можно сказать, отлично, Степан Антоныч. — Бякин хихикал. — Там же сути не знают. А тут такая комиссия! Поздравляли. Сам Пивоваров всем руку жал. В область телеграмму послали. Полный порядок!
— Что еще? — спросил Мамонтов, не сбавляя шага. Лицо Бякина стало серьезным.
— Училище там рядом с кинотеатром, а общежитие на другом конце города. Когда вечером собрались в ресторан, Самсон откололся от всех… Он в общежитие ездил, Степан Антоныч. Минут двадцать он побыл в самом общежитии, потом вышел с этой чернявой Катей. До одиннадцати они гуляли возле вокзала. Потом он ее проводил в общежитие.
— Слушай, Иванов точно приедет?
— Точно. Какое-то постановление у них готовится по стройкам в деревне. Он сам меня спросил, где вы. Я сказал, что здесь.
Мамонтов соображал.
— Сегодня… нет, завтра проведем здесь летучую планерку. Сразу же. Первым выступишь ты. Набросай сегодня вечером планчик выступления в таком духе… Я тут навел справки… В таком духе мы должны держаться: колхоз лес не может сейчас дать, людей тоже — сенокос. В Никитине мы ошиблись, Бякин. Он разгильдяй. В трест, в район докладывает, что нет досок, бревен, а сам пьет здесь с рабочими. Но на это только намекни. Намеки об аморальности: в Коськове у него любовница, в Вотейкине тоже. Понимаешь? Но тонко все обмозгуй. В полутонах надо подать, понимаешь?
— Понимаю.
— Обмозгуй, прикинь. Ровно в двенадцать ночи я тебя буду ждать. Так вот. Надо этого красавца убрать отсюда. С треском. Иначе он всех нас подведет под монастырь. Еще тут делишки за ним водятся, о них я сам скажу.
Бякин взглянул на своего патрона и отвел взгляд. Он был уверен, что Мамонтов сам ничего не скажет, потому что ему нечего сказать против Никитина.
Они повернули обратно. Бякин следовал за шефом. Кусал нижнюю губу и гримасничал, соображая.
20
Днем дым за озером начал рассеиваться. Но к вечеру он сгустился, опустился к самой земле, и на втором этаже дышать стало легче, чем на земле. В шесть часов приполз автобус с начальством. Столы были накрыты. Все лампочки включены. Окна, двери заперты. Егорыч за день угорел на каланче и лежал в своей комнатке. Но в столовой было шумно и весело. Произносили тосты, танцевали. Затих дом только во втором часу ночи.
А утром и случилась беда.
В непогоду Мамонтов всегда делал зарядку на балконе. В семь часов Кесарь и помощница его Раиса отсекли головы во дворе шести курам. Когда несли их в дом, видели, как Мамонтов вышел из комнаты на балкон и начал делать зарядку. Кесарь с ним поздоровался, но Мамонтов, видимо, не услышал и не ответил. Поприседав, он уперся руками в перила и начал отжиматься. Когда Кесарь и Раиса сворачивали за угол дома, оба услышали треск, оглянулись и увидели, как Мамонтов вместе с перилами рухнул на землю. Они бросились к нему. На поляне вокруг дома прежде было много валунов. Вскапывая грядки, Егорыч одни камни относил к дому, другие к забору. Мамонтов упал на камни. Раиса прежде Кесаря опомнилась, с криком бросилась в дом. Она первая заметила, что из щелей пола пробивается дым. Но не задумалась, откуда такие струйки дыма. Бегала от комнаты к комнате, стучала в двери и кричала:
— Начальник убился! Начальник убился с веранды!
А чердак уже пылал, из кухни, из кладовой валил дым. Поднялась ужасная суматоха. Мамонтова оттащили подальше от дома. Телефон не работал. Челистов и Бякин умчались на машине в Вязевку за врачом. Когда привезли врача, «Домик лесника» горел вовсю.
При падении Мамонтов ударился головой о камень. Его в бессознательном состоянии увезли в вязевскую больницу, а оттуда в Кедринск. Скончался он через три дня.
Следствие длилось долго. Дом сгорел дотла, но обломавшиеся перила подсказали, что они были подпилены кем-то. Этот кто-то знал, что тяжелый Мамонтов отжимается на перилах. Мог знать. Но кто подпилил, кто поджег дом, так и не узнали. Возможно, дом и не поджигал никто, а загорелся он от кухонной печи, от дымоходов ее.
Когда хоронили Мамонтова, Ольга Петровна была с матерью. Все время держала мать под руку, ни на шаг не отпускала. И домой вернулись вместе. Ольга Петровна сразу легла в постель и притворилась, что уснула.
До конца отпуска оставалось еще десять дней. И все эти десять дней в городе Филковская не появлялась. Приезжал из деревни Никитин, звонил ей. Она спокойным голосом ответила, что больна и чтоб он больше не звонил.
— Да что случилось? — кричал он. Но она положила трубку.
Теперь Никитин казался малознакомым вздорным мальчишкой. И наглым. А то, что было между ними, — нелепостью.
До Нового года Ольга Петровна нигде в городе не бывала. Из треста сразу спешила домой. Даже в магазины не заглядывала. Новый год встречали в тресте. Домой проводили ее Иглин и Белкин с женой.
А весной, когда Иглин сдал свои объекты, он уговорил Ольгу Петровну перебраться с ним в Ачинск.