Владимир Ляленков – Крещенские морозы [сборник 1980, худож. M. Е. Новиков] (страница 31)

Врач опять промокнул губы платком.

— Доктор, — разгорячился пациент, — прежде всего: я не желаю жениться сейчас. Но это полбеды. Я не люблю начальников, доктор, а когда я сам стану начальником, то мне от них не отвертеться, так? Куда я от них денусь? Нашего начальника снабжения все время в трест таскают. А я не люблю этого. Вот взять Матвея Ильича. На дороге его встретишь или в коридоре — я могу с ним обсудить всякое дело, а в кабинете его я не могу с ним разговаривать. Придешь на склад за чем-нибудь (а склад у нас при конторе), Гриша, — говорят, — Матвей Ильич тебя вызывает. А где он? — говорю. — У себя в кабинете… И у меня, знаете, сразу всякое желание видеться с ним пропадает. Зайду к нему — он говорит: садись, мол; я сяду, а самому уйти хочется. И даже толком не соображу, о чем он расспрашивает меня. Так грустно, так муторно мне становится, доктор! И одно желание: убежать на воздух, ей-богу! Ну куда деться?

— Погоди, — сказал врач. — А кто он, этот Матвей Ильич?

Гриша расширил глаза от удивления:

— Да господи, начальник нашего шестого СУ, Матвей Ильич Прохоров. Его все знают. Здоровый такой. Ну, красный нос у него, такой толстый. Он зимой в белой шапке ходит, а сейчас, когда сухо везде, ходит в охотничьих сапогах с обрезанными голенищами. Говорят, он на охоте ноги застудил, теперь в резине не может ходить, только кожаную обувку носит. На Подольской живет, возле универмага. Он давно здесь работает. Я еще в столярке отирался, он уже работал. Прорабом тогда был. Это он новый рынок, ткацкую фабрику строил. Не знаете?

— Знаю, знаю, — кивал врач, хотя на самом деле не знал Матвея Ильича.

— А спрашиваете! — засмеялся Гриша и почесал голову. — Кто ж его не знает! Все знают. К нему все бегут работать. Он за план, знаете, всех перегрызет, у-у! А со снабженцами в данный момент плохо стало — вот в чем дело, понимаете? Никитенко у нас был, заместитель его по снабжению. Но тот уехал в Вологду, слыхали?

— А почему?

— Да ведь все стало известно давно! Из-за бабы. Прежде слухи только ходили, а теперь все ясно. Я, доктор, даже не знал прежде, что у главного заказчика нашего, у целлюлозного комбината, имеются резервные квартиры, понимаете?

— Не совсем.

— Ну как вам сказать… Вот сдают дом. Жилой дом. Десять процентов жилья — отдай строителям и не греши. Остальные квартиры заселяют, а две-три квартиры комбинат оставляет пустыми, для всякого непредвиденного случая: ну, приедет важный специалист, ему сразу и дадут жилье. Это и называется у них резервом. Никитенко наш, Николай Николаевич, договорился в завкоме: мол, моя сестра временно поживет в такой квартирке. Прописки, мол, ей не надо, она давно прописана, а просто разругалась с мужем и поживет, покуда трест не даст ей жилья. А сам-то не сестру поселил в резерв, а встречался там с женой главного инженера комбината, понимаете? А главный и застукал их на месте. Я, знаете, не поверил, сам сходил туда. На самом деле: дверь выломана, филенка нижняя проломана, в окнах ни одного стекла нет. Но увечий никаких сильных не было, а Никитенке пришлось уехать. Как же людям в глаза смотреть?!

— Это я тоже знаю, — сказал врач.

— Ясное дело! Все знают. Только я удивляюсь, доктор: а почему она, жена-то, не уехала никуда? Она на почте работает. Знаете, ходит с важным видом — и хоть бы что! Вы видели ее?

— Видел.

Пациент вздохнул и покачал головой.

— Удивляюсь! — проговорил он задумчиво.

— Ну хорошо, Гриша. А почему Матвей Ильич тебя в снабженцы зовет?

Пациент откинулся на спинку стула, с насмешкой посмотрел на врача.

— Здравствуйте! — сказал. — Да я же ведь все ходы-выходы знаю. Ха-ха! Наша бригада почему редко без работы сидит? Вот скажите мне — почему?

— Не знаю. Почему?

Гриша заулыбался, закинул ногу на ногу.

— Допустим, чего у нас нет? — сказал он, выбрасывая вперед левую руку, готовясь загнуть палец. — Предположим лучше всего, что у нас нет шифера. Обрешетку мы, к примеру, до обеда закончили, а шифер не привезли. И пусть даже шиферных гвоздей нет. А заказчик, допустим, строгий-престрогий, и ни на какие компромиссы с прорабом он не пойдет. Есть такие… И даже из-за тех самых шиферных гвоздей он может крышу не принять, забраковать, ежели мы обычными гвоздями через толевые или резиновые прокладки пробьем листы. А что шиферных гвоздей может не быть — то сто процентов дать гарантии, понимаете? Один завод шифер выпускает, а гвозди поставляет завод из Калюжного, который черт знает где, на Урале. Можете представить? Как бригаде быть? Простаивать мы не хотим, прораб и мастер где-то на объектах. Да и толку от них в данный момент мало будет: они заказали шифер, им не привезли… Начнут звонить, то да се, а там и день кончится. А я сейчас: раз на попутный самосвал — и к мастеру шиферного, к Вадиму Семеновичу, он через два дома от меня живет. Он тут же отгрузит на наш объект шифер. Через тридцать минут направит машину к нам.

— Почему же так? — спросил врач.

— А потому. Очень, выходит, просто. Мы сами с матерью родом из Вологды. То есть она из Вологды, а я-то здесь уже родился, но считаю себя вологодским. И тут, значит, такая картина. У этого Вадима Семеновича были три дочки. Мать говорила, он очень переживал вначале по такому поводу, жену свою даже разлюбил одно время. Ну, две старшие, Зинка и Верка, повыходили замуж, а младшая, Ольга, все никак. Она, знаете, худая тогда была очень и не в мать уродилась, как старшие, а в отца. А он-то сам, знаете, такой, что ему в кино чертей изображать в сказках или королей каких-нибудь. А три года назад матери написала из деревни дальняя наша родственница — мол, Васька ее вернулся из армии, нет ли возможности ему устроиться у нас на работу шофером. И спрашивала: не могла бы моя матушка ему здесь сразу же какую-нибудь невесту найти? А то Васька там избегался, а ежели в город попадет, то и совсем пропасть может: городские девки и бабы замордуют его окончательно. Так прямо и написала. Мне, понятно, смешно все это было читать, Ваську этого я и в глаза не видел. А уж то, что Вадим Семенович дочку выдать замуж никак не может, мы в бригаде все знали. А она ведь и техникум лесной закончила, по деревообработке. Сейчас она на мебельном работает… Однажды мы приехали за шифером, а Вадим Семенович нам говорит полушутя: «Не привезли жениха, проходимцы?» Вот я ему и скажи в тот раз, тоже с шуткой: парень один, говорю, приехал из нашей деревни, после армии шоферить начал, видел в городе Ольгу, она понравилась ему. Как, говорю, быть, Вадим Семенович? Думал я, он отшутится тоже: что я перед ним? Мальчишка. А он так и вцепился в меня: приходи, говорит, в гости с ним! Как ни встретит меня: когда же в гости придете? А тут и Васька нагрянул к нам из деревни. Не предупредил, ночью приехал — и прямо к матери: «Мария Евдокимовна, вы, говорит, командуете женщинами-малярами, я, говорит, заживаться у вас не хочу, в общежитие, говорит, тоже не хочу. Извелся я, Мария Евдокимовна, до самой доски. Мне бы только жениться, а то я и не знаю, что с собой делать».

Матушку мою вы, понятно, знаете, — продолжал Гриша, — она вашу поликлинику отделывала. Сто сорок шесть женщин сейчас у нее. На доску Почета ее и в прошлом году перед маем повесили. Она строгая, у нее все бабы по струнке ходят, но она добрая. «Ладно, — сказала, — Василий, сделаем тебе смотрины. Только ты сначала устройся на работу. Пропишем тебя в общежитии, а жить будешь у меня пока. Как начнешь работать, так и невеста будет». А я ему утром говорю: «Васька, пошли сегодня в гости к одному человеку. Дочка у него — во!..»

Знаете, доктор, мне просто весело было. У Васьки костюм есть выходной. Нарядились мы с ним после работы. Я и забыл предупредить по телефону Вадима Семеновича. Нагрянули к нему. И что ж вы думаете? На пятый день Васька женился. Вадим Семенович выбил для себя однокомнатную квартиру, двухкомнатную свою оставил молодым, а для меня он теперь не только шифер, а и шиферные гвозди в любой момент достанет. Шиферный-то завод тоже по разнарядке получает гвозди, понимаете? Ежели какие-то особые далекие заказчики по разнарядке получают от них шифер, то непременно завод должен в комплекте и гвозди представить. И на складе гвозди завсегда лежат. И Вадим Семенович хоть сию минуту все отпустит. Никто не получит: нету — и все. Хоть сто двадцать бумаг с печатями представляй. А я получу…

2

Врач закурил. Пациент отказался от предложенных «Столичных», закурил свою «Аврору». Пояснил, что, кроме «Авроры» и «Беломора», он ничего не курит, ибо при перемене табака у него почему-то болит голова, начинается кашель.

Врач сидел, закинув ногу на ногу. Взглянув на часы, он подумал, что хорошо сделал, не вызвав на сегодня еще пациентов. И вообще, кажется, день выдался спокойный и даже вроде приятный. Он ожидал, что явится субъект с бегающими глазами, с дрожащими пальцами. Будет то и дело вскрикивать, вскакивать, бегать по кабинету, обвиняя какого-то Сидорова или Сидорову, жену или детей. В письме-заявке на прием Григорий Седых написал так:

«Прошу принять меня на прием в любой день и в любое время и выслушать для взаимодействия, так как я один никак не могу определиться в жизни при новом шаге в нее, а соседи, товарищи и даже родная матушка твердого совета дать мне не смогут, а мне надо узнать только о том, каким образом сделаться в жизни более спокойным и угрюмым человеком».