Владимир Лосев – Черный призрак (страница 59)
Утром, если это было утро, времени здесь по-прежнему не существовало, я принял душ, который лился прямо из каменного потолка, причем вода падала на меня как раз той температуры, что хотелось.
Мелкие колючие струйки постепенно ушли с потолка и начали бить со всех сторон, даже из-под ног, вырываясь из невидимых форсунок, и это было приятно моему измученному телу. Мне сделали великолепный массаж, а я сначала стоял, закрыв глаза, потом осел на пол, наслаждаясь.
Конечно, это не шло ни в какое сравнение с тем, что было ночью, но, пожалуй, одно без другого просто не существовало бы.
А потом в какой-то момент я очнулся и куда-то заторопился, хотя спешить было некуда — наверно, просто тело устало от всех этих невероятных чувств, и захотелось чего-то очень обыкновенного.
Я натянул на себя грязный камуфляж, в котором ползал в лабиринте, и вышел в коридор. Там по-прежнему царил полумрак, свет исходил только от белых символов, впечатанных в камень. Мне захотелось пожелать Насте доброго утра, но, когда представил, чем все это может закончиться, сразу передумал.
И дело даже не в физическом состоянии, с этим как раз все было прекрасно — тело после сна, душа и массажа чувствовало себя великолепно. Думаю, мне просто требовалось время на то, чтобы пережить все, что со мной случилось этой ночью.
Как страх. Как ужас, который испытал в лабиринте.
Не знал раньше, что любовь, как и многие другие сильные чувства, нужно испытывать постепенно, шаг за шагом, минутой за минутой, глоток за глотком…
Я сидел на кухне на сером каменном кубе и пил что-то из сосуда, не разбирая вкуса. Меня мучила дикая жажда, а внутри что-то подрагивало, как мышцы после длительного физического напряжения.
Такое было однажды, когда я пробежал на городском соревновании восемьсот метров кроссовой дистанции за свою школу. Наш физрук предложил мне сделать это, чтобы не получить «двойку» за четверть, потому что фанатом спорта я никогда не был, старался отлынивать от любых физических занятий, предпочитая гонять мяч во дворе. Наверно, именно благодаря дворовому футболу здоровье у меня имелось.
Начал тогда очень неплохо, бежал первым и с той скоростью, к которой привык. Откуда мне было знать, что на этой дистанции стоит поберечь силы до финиша?
Я же бежал ее в первый и в последний раз!
Многие из этого забега сошли с дистанции, пытаясь меня догнать, не готовые к такому темпу. Многие из них являлись титулованными спортсменами, но им никто не сказал, что я — новичок, который ничего не понимает в кроссе.
В итоге пришел третьим, в конце дистанции меня все-таки сумели обогнать два паренька, их потом обоих после финиша тошнило в кустах.
Последние сто метров исчезли из моей памяти, время вдруг остановилось, воздух стал густым, как желе, в котором я пытался передвигать ноги. Меня качало из стороны в сторону, все вокруг смазывалось, как при быстрой съемке, а в ушах слышалось только чье-то надсадное дыхание, вероятнее всего, мое собственное.
Болельщики на последней сотне метров до финиша что-то бурно кричали, пытаясь подбодрить бегунов, но я видел только отрытые рты, из которых не вылетало ни звука, в Ушах набатом стучало сердце, а хриплое дыхание рвало перепонки. Пот из меня уже не тек, испарялся сразу, настолько горячим стало мое тело. Наверное, если бы пришлось бежать чуть больше, я бы взорвался, как котел в котельной, в который забыли закачать воду.
Самое неприятное началось, когда пересек финишную прямую и кое-как добрался до какой-то скамейки. Там с моих ног сорвали кроссовые туфли с тонкими металлическими штырьками, вделанными в подошву (они у нас были одни на всех и требовались другому бегуну), а я же просто сидел и мычал, ничего не понимая в том, что происходило вокруг.
Только часа через два я начал осознавать, что сижу босиком один в пустом парке. Рядом со мной на скамейке лежит пара потертых кед и пустая пластиковая бутылка с минеральной водой, которую, видимо, выхлебал, сам того не заметив.
Соревнование давно закончилось, все ушли, а никому не нужный и всеми забытый герой продолжал таращиться в пустоту.
Мне хотелось пить, но попросить об этом было некого, а встать я не мог, потому что мышцы на ногах превратились в твердый камень.
Я долго разминал икры непослушными руками, втыкая в них негнущиеся пальцы, и только через час смог подняться огромным волевым усилием.
Вода нашлась у выхода — обычная лужа на асфальте, оставшаяся после вчерашнего дождя. Я опустился на колени и пил, наслаждаясь каждым глотком, отгоняя поднявшуюся с асфальта муть и грязь, и только напившись, наконец сообразил, что мне нужно домой. Добрался кое-как к вечеру, и то благодаря тому, что меня подвез знакомый на своей машине, он случайно остановился у парка.
Позже выяснилось: мне удалось занять пятое место по городу, а это было совсем неплохо. Несмотря на приличный результат, больше никогда не участвовал ни в одном соревновании, помня ту жуткую муку, близость к смерти и одиночество умирающего, которого бросили в парке.
Так вот, после этой ночи у меня так же не было сил, как и тогда после тяжелой кроссовой дистанции. Шевелиться не хотелось совсем.
Дверь открылась, в кухню вошел профессор. Он с интересом взглянул на меня и улыбнулся как-то странно, одними глазами — видимо, понял, что произошло со мной и его дочерью. Почему-то мне было все равно, что он думает об этом.
— После завтрака снова отправимся к лабиринту, — проговорил Сергей Сергеевич и взял сосуд с каким-то напитком; он хмурился, что-то сосредоточенно обдумывая. — Хорошо, что вы встали, юноша, а то я как раз собирался вас будить.
— А мне это надо? — вяло поинтересовался я.
— Не понял…
— Я о походе к лабиринту. Мне вдруг жить захотелось…
— Позвольте мне вам напомнить о том, что вы договор заключили с вашим работодателем, а значит, должны его исполнить.
— Вот в этом не уверен, — вздохнул я, допивая то, что осталось в цилиндре, и отправляясь за новой порцией чего-то мне непонятного, но бодрящего не хуже утреннего кофе. Моя голова понемногу становилась на место, и в ней даже появились здравые мысли. — В договоре ничего не говорилось о предстоящей опасности, следовательно, его можно оспорить.
— Кроме вашего работодателя у вас, юноша, есть еще долг перед человечеством.
— А вот с ним я точно никакой договор не заключал, насколько мне известно, оно мне ничего не обещало, а значит, и я ему тоже ничего не должен.
— Когда люди узнают, что путь к звездам открыт, вы станете героем…
Я представил себя спасителем человечества и рассмеялся. Ну никак я не подходил для этой роли, ростом не вышел. Хотя, если подумать, должно быть приятно…
Девушки бросают мне цветы, мужчины хмурятся, играя желваками…
— Вы ошибаетесь, профессор, человечеству чужие планеты не нужны, им своя-то не очень нравится, иначе не загадили бы ее так, что на ней почти невозможно жить. Вот уже и потепление начинается от дыма заводов и фабрик, потом ледниковый период наступит…
— Открыв путь к звездам, вы сможете спасти людей от вымирания…
— И даже в этом случае окажется, что большинство замечательно себя чувствует на Земле и в ледниковый период. Никто никуда не двинется. Вспомните: когда открыли Америку, многие ли рванули с насиженных мест? То-то и оно, что поплыли на кораблях в основном неудачники, которым ничего не светило в Старом Свете. К тому же, насколько мне известно, своих спасителей человечество обычно распинает на крестах. Так?
— В ваших словах есть горькая правда, — признал профессор. — Наверно, к звездам отправятся немногие, но неужели вам не хочется, чтобы мы приобрели новые технологии, которые сделают нашу жизнь лучше?
— На Земле все новые знания и технологии используют в первую очередь для того, чтобы убивать друг друга. Только появились первые компьютеры, как заговорили о роботах-шпионах и роботах-убийцах. И вот уже летают беспилотные самолеты, выпускающие боевые ракеты, по земле ползают танки без экипажа, стреляющие из автоматических орудий. Вы представляете, что мы сотворим с помощью чужих технологий?
— Что?! — Сергей Сергеевич задумался, потом хмуро пробормотал: — Вы как-то неожиданно поумнели, молодой человек. Я даже оказался к такому повороту не готов. Слушая вас, понимаю, что вы во многом правы. Но откуда в таком молодом человеке, как вы, эта горечь и цинизм? Это я должен говорить такое. Вы же должны быть настроены на новое, позитивное…
Мне сразу захотелось сказать, что мое резкое поумнение по сути есть благотворное влияние инопланетной расы, которая этой ночью учила меня уму-разуму, но вовремя прикусил язык.
Попробуй выжить, оказавшись в объятиях цунами, а выжив, начинаешь многое понимать.
Сергей Сергеевич какое-то время молчал, обдумывая сказанное, потом произнес:
— И все-таки я не могу отказаться от своей мечты. Сила человеческой расы в том, что мы все время рвемся вперед. Действительно, покинуть свой дом и отправиться в неизвестность способны немногие, возможно, пойдет даже не самая лучшая часть человечества, но именно такие люди во все времена делали историю.
— И что из этого? — согласился я, отпив напиток. Одно удовольствие после ночи, проведенной с любимой женщиной, разговаривать о чем-то высоком с ее отцом, обескураживая его своим умом и редкими познаниями. И вдвойне приятно, когда любимая считает тебя кретином. — Нам известна история, которую они сотворили: в ней только войны и тотальное уничтожение людей.