«Все понятно, ведь Мэтр где-то говорил» - 7 ступень
«Факт в том, что» - 8 ступень.
«Вам не кажется, что тут все понятно» - 9 ступень
«Мэтр упоминал что» - 10 ступень
«Факт в том, что Мэтр упоминал, и тут мы добираемся до того, что все понятно, ведь» - 11 ступень
«Всё понятно» - Магистр 12 ступени
«Уймись, gadina» - Магистр Всесветлейший
Глава третья
Соотечественника ждет Российская Федерация
Главное, чтобы он не принадлежал к русской нации
Мороз и сумерки — Сугона отчаивается в ожидании — Смекалка и спасение — Встреча с русской с детенышами — Похотливый армяносквич и хватка Сугоны — Неожиданная потеря — Сугоны прорывается к Родине-матери с боем — Щедрый tshiurk-а и хай класс лакшари флай с обещанным сюрпризом — Салют, Арцхак! - Учерьъёсы снова переименовывают
Еще издалека, только подъезжая к контрольно-пропускному фильтрационно-концентрационному пункту «Соотечественник», открытому прошлой зимой на санкт-ленинградско-россиянской границе, Иван увидел огромные толпы плохо одетых, изможденных людей, и услышал крики охраны.
● Эвона, как вопять, - сказала из угла вагона сморщенная карельская старушка на каком-то диалекте (несомненно, близком к мурманскому, отметил про себя Иван, мечтавший вернуться к работе в лингвистике).
Вздохнув, старушка переевропстилась («перекреститься» с кандапожского — прим. переводчика). Это заняло некоторое время. Крестное европейское знамение, которым осенила себя добрая женщина, представляло собой некое подобие старорежимного «хрестеанского креста», согласно коему в античности следовало коснуться себя. Но сейчас это следовало сделать не в четырех, а в тридцати пяти местах, символизирующих тридцать стран Святого Евросоюза, и пять его территорий, включающих и Карело-Мурманскую. Знамение творилось с головы — лоб (Брюссель), висок (Париж), шея (Берлин), плечо (Вена) — после чего по часовой стрелке (кандапожские часы шли справа налево), до самого паха (Украина) и промежности (Латвия), не миновав обе ягодицы (Молдавия и Карельская Народная Республика) и отверстия между ними (Грузия).
Еврознамение стало символом веры любого жителя Священной Брюссельской Евроимперии, которая простиралась от Лиссабона до Владивостока, и в обязательном порядке принималась любой страной, принятой в СБЕи. Вера называлась Еврорашкианство и происходила от древней религии эпохи «Расширения границ НАТО», называвшаяся Еврокаргианство.
Согласно письменным источникам ЕС-IV, первыми такую религию приняли в качестве государственной, почему-то, молдаване (по крайней мере, ссылки на это удалось найти в их фольклорном эпосе «Табор уходит»), за что именно Молдавия получила в Священной Европейской империи право оставлять себе налог на дым.
При этом, каждой стране оставляли религию собственную, — всегда аутентичную, исповедовавшуюся на землях до насильственного принятия чуждого московитского православия — чтобы подчеркнуть дуалистический характер европейской власти и её тесную связь с автохтонной культурой. Так, в Карельской Независимой Республике официальными религиями считались Европеизмианство и карельское Рунинианство, главной жрицей которого служила та самая Ралина Гымбу, что написала прочувствованный молебен Матушке-Манде. Он начинался словами «Я хочу вкусно, горячо, сытно кушать и наполнить мясом тебя и свой желудок». В Мурманско-Архангельской Республике аутентичной религией приняли по умолчанию Частушечниантство. Это учение восстановили по отрывочным записям тайных служителей древнего культа. Поэтому главная молитва мурманчано-архангельцев, «Штирлиц наш» начиналась словами «Мимо Штирлицева дома я без шутки не хожу, то mandu ему почéшу, а то iaitsa покажу...». Над смыслом этой c первого взгляда простой, но в то же время завораживающей своей древностью формулировки, чья зловеще-мистическая фонетическая составляющая напоминала нам гул печи финикийского Молоха, пожирающего своих детей, - писал модный религиозный обозреватель журнала «Пятьдесят евреев и коррупция» Костя Сральчин, - бились лучшие умы лучших техникумов лингвистики всех стран, входивших некогда в проклятый Северо-Западный Округ РФССР. Но пока толкование древнего текста выходило лишь приблизительным. Впрочем, не следовало опускать руки. Глядя на старушку, почесавшую как следует свою украину, и подбиравшуюся уже к довольно сильно пахнущей на всё купе латвии, Иван вспомнил другую бодрую передовицу Сральчина уже в другом издании - «Религия - манна для народа», которым руководила мама Сральчина, академичка Сральчикина. В этой передовице утверждалось, что загадочный «штирлиц» не что иное, как синоним святого имени Европы. Бабка, покряхтев, закончила крестить грузию, почесала молдавию с карельской народной республикой, и пошла наверх, бормоча... словения, словакия, венгрия... возвращаясь к носу. Поморщилась, смешно пошевелив ноздрями, словно кролик из бегущих картинок, виденный Иваном на премьере в оккупационном кинотеатре — живые зайцы, крысы и прочие грызуны в Карелии пропали уже в 2023 году, после того, как оголодавший из-за происков Рашки народ пошел кормиться в леса — и вытерла пальцы о волосы. Иван сглотнул, борясь с тошнотой, и, на всякий случай, тоже переевропстился, замедляя ход знамения в грузии, чтобы отогреть пальцы. Ведь в вагоне, конечно, не топили...
… Между тем, оленевоз замедлял ход. Крики становились все громче, толпа все гуще, некоторые люди — если можно так назвать этих недоносков sootetchestvennik-ов, как их презрительно окрестила пресса Карельской НР — даже выходили на полотно, протягивая руки к вагонам и о чем-то умоляя. Учеръёсы не почувствовал никакой жалости. Эти так называемые люди принадлежали к числу так называемых Russkih, имперской выдумки, несуществующего народа, в который московиты записывали помор, волжан, псковитян, умдуртанцев, ижорельцев, и прочих молдастанцев... И, которые, не пожелав остаться на территориях бывшей Рашки, чтобы наслаждаться жизнью в Европе, рискнули вернуться в темницу народов, где их, если верить пропаганде АРА-ТВ очень-очень ждали. «Российская Федерация своих не бросает», увидел Иван огромный плакат, растянутый на вышках с автоматчиками, выстроенных вдоль КПП. Вздрогнул, увидев, как к купе метнулась с насыпи женщина в рваном пальто, протягивая какой-то сверток, в котором Иван распознал грудного ребен...
● Уиииии! - заверещала сирена вдали.
На насыпи появились и другие люди, очень похожие на теней из пьесы модного украиньского драматурга Данто Алигоренко, гастролировавшего в прошлом году с пьесой «Евробожественная еврокомедия» в Кандапоге (знатоки искусства, впрочем, поговаривали о плагиате у знаменитого биробиджанского классика, мужа светской львицы Ксении Кассы, Кости Мандавошкина).
К счастью, расслышать мольбы несчастных dohodiages из-за свистков и криков охраны на КПП, а также радостного ржания уставших от трехдённого перехода оленей, не представлялось возможным. Пассажиры, радуясь, что оказались гражданами европейской территории — пусть и без права голоса - а не полными апатридами, вроде sootetchestvennik-ов, отвернулись от окон и засобирались. Каждый очень щемился ("щемиться» с кандапожского на русский «вести себя, как руssкий, увидевший соотечественника за границей, стараться соблюдать как можно большую достанцию, не показывая знания руssкого языка» - прим. переводчика), и старался не показать всех сокровищ, взятых на обмен в Рашку. Но Иван и так знал, что везут его сограждане тупым московитам в обмен на их sranii хлеб. Настоящие произведения искусства! Европейские ценности! Моржовые пенисы, китовый ус, деревянные ложки с выгрызенными на них зубами народного умельца древними магическими словами hui, sraka, mandavochki kousokke, чортики и Буратины на потешных турниках, кои чортики и Буратины могли подтянуться, забавно болтая руками и ногами, оплетенные соломой, пропитанной навозом, стилы для писания на глиняных табличках...
Вот что приходилось отдавать рашкованцам в обмен на gomno, ну в смысле хлеб, но...
Что в gomno обращается, то gomno-m было изначально, вспомнил Иван лекцию профессора Института логики Карельской Народной Республики, драгоценного Гамиля Калеева, который читал в школах страны после независимости. Это было во время эксперимента, когда из-за нехватки продуктов власти пытались перевести питание в школах независимого отныне региона на gomno. В задачу профессора входило объяснить логически, что если разницы между gomno-m и едой нет никакой — все это есть проявления одного сущего — то начать можно сразу с gomn-а. А уже химики из Университета Народного Питания Кандaпоги должны были обеспечить производство пищевой добавки Sputnik-G, благодаря которой gomno стало бы привлекательным на вкус. К сожалению, эксперимент не удался, и не по вине химиков или философов (блестящие лекции Калеева, завоевавшего себе репутацию gomno-профессора, отмечали все и студенты валили на его gom-няные курсы, как олени на мох), а лишь потому что для производства gomna требовалась пища. Если же в качестве её использовалось gomno, то, как показал эксперимент, количество gomna при таком замкнутом цикле все равно уменьшалось...
