Владимир Логинов – Звёзды над Боспором (страница 16)

Шею Гамаюна облегал тонкий сыромятный ремешок, на котором висел маленький, из тонкой кожи, мешочек. Олег, чтобы развеять горестное окончание рассказа, приобнял парня за могучие плечи и предложил:

– Мне надо купить шейный платок, Гамаюн. Прикрыть вот это ожерелье, а то уж очень оно бросается в глаза.

– Зачем покупать! – оживился Гамаюн. – Ты только расскажи что-нибудь интересное. Купцы люди любознательные, учёных людей шибко уважают. Пошли вот вдоль этой огорожи вверх. С четверть фарсанга пройдём, и базар будет. Там и разживёмся.

Глава 5. РЫНОК ЧУДЕС

Перефразируя известную поговорку, можно сказать: кто не видел базара – тот ничего не видел. Вселенная в строгой устроенности своих холодных звёздных миров тихо поворачивалась над головами, спешащих куда-то, людей. Необоримые желания плоти, любопытство, жажда каких-то знаний и слухов, как магнитом притягивала их в одно место: на городской базар.

– Город, с его побелёнными известью домами, утопающими среди зацветающих акаций и сирени, с возвышающимися то тут, то там пирамидальными тополями, с красными пятнами черепичных крыш, был в два раза меньше, чем огромный рынок рядом. И непонятно было, то ли этот странный рыночный муравейник примыкал к городу, то ли, наоборот, город являлся малой окраиной, меньшим спутником огромной территории, запруженной галдящими людьми, разнообразным товаром и животными. Кроме этого рыночная площадь была заполнена повозками, телегами и арбами, разноцветными шатрами, большими и малыми палатками с чадящими жаровнями. На этом базаре можно было купить себе даже жену, наложницу или просто рабыню для работы по дому.

Людей тянуло сюда не только за тем, чтобы что-то купить или продать. Горожанам хотелось развлечений, общения. Им хотелось увидеть здесь что-то необычное, какое-нибудь чудо. И они получали здесь всё сполна. Базар – это огромный театр, это зоопарк и цирк, это эстрада, наполненная разношёрстными исполнителями. Это газета и книга. Это, наконец, гигантский универсальный магазин, где можно было найти всё, что нужно и не нужно человеку. Здесь сконцентрировались дьявольские силы. Здесь дух борется с плотью и, может быть, побеждает её. Плоть ведь не всегда восстает против чревоугодия, гордыни, непотребных желаний и зависти. Люди здесь наполнялись кто злобой и раздражением, кто весельем и радостью, получалось, что жили они здесь, получая вожделенные эмоции. Получалось, что здесь не столько покупали и продавали, сколько развлекались. Одни всё же пытались нажиться, – другие, купить подешевле, третьи же, и их было, пожалуй, большинство, желали просто общения с новыми людьми. И общение это принимало разнообразные формы: вплоть до ругани, сбрасывания своей негативной энергии на другого. Одним словом, в таких местах всегда кипят человеческие страсти. Люди тащатся сюда спозаранку и пребывают тут до вечера, пытаясь удовлетворить свои желания. Большинству это удается.

Когда Олег, в сопровождении Гамаюна, вступил на один из неисчислимых рядов этого скопища людей и товаров, он понял, что найти нужную ему вещь будет непросто. Да и не мудрено, если в одном ряду только рыба: жареная, вяленая, всякая. А в другом – мясо. Тоже во всяком виде, только не в сыром: городские власти, боясь эпидемий, запрещали продавать сырое мясо и рыбу. В третьем – только фрукты и так далее. Где ряды с тканями, одному Богу известно. Вывесок и указателей нет. Ориентируйся, как хочешь. Существует издревле один метод поиска: спросить людей. Причем таких, которые здесь заняты какой-то работой.

Утреннюю прохладу уже снесло лучами поднявшегося солнца и посреди ряда они увидели человека, который занимался обычным на базаре делом: увлажнял пыль. В одноконной упряжке стояла бочка с морской водой. Человек черпал кожаным ведром воду из бочки, макал туда веник и брызгал им по пыли и ногам прохожих.

– Сейчас мы у этого спросим, где найти одного моего знакомого торговца, который торгует шёлком! – успокоил Олега Гамаюн.

– Эй, уважаемый! – обратился Гамаюн к поливальщику по-гречески.

Тот тупо уставился на него и произнес по-тюркски:

– Не, бельме! (не понимаю).

Гамаюн обратился к нему уже на его языке:

– Скажи, уважаемый, где нам найти Ахмеда, торговца шёлком?

Увлажнитель пыли даже обрадовался возможности поговорить:

– Ахмеда? А может, тебе нужен Башара, который в начале месяца ниссан в прошлом году нанялся перекрыть крышу на сарае торговцу Аристотелю, да свалился с неё прямо на нужник, где в это время сидел сам хозяин и придавил его, за что Аристотель с позором и выгнал Башару?

– Э-э-э! – отмахнулся Гамаюн.

Увлажнитель пыли бросил свое занятие и, забежав вперед, затараторил:

– Погоди, погоди! А, может, ты ищешь кривоногого Барака, который в Страстную пятницу выпил много неразбавленного греческого вина и христианский Бог наказал его тем, что уронил в городской колодец, откуда его выловили чуть живого, а потом ещё настоятель, отец Феодор, освящал колодец, но окрестные жители долго брезговали брать оттуда воду? А?

– Да иди ты к чёрту! – начал раздражаться Гамаюн.

Но, от словоохотливого любителя поболтать, не так-то просто было отделаться, и Гамаюн уже пожалел, что обратился именно к этому перемывателю городских сплетен, который никак не унимался.

– Стой, стой! А может тебе нужен Ханукка? Не тот, что большой начальник, а косоглазый торговец Ханукка, который правым глазом видит, что у тебя в мозгах, а левым – сколько у тебя в кармане медных махбубов, и, который три дня назад…

Дальнейшее друзья уже не слышали, скрывшись в толпе покупателей, однако, голос увлажнителя базарной пыли ещё долго доносился издали. Видимо, он нашёл новых слушателей и забыл про свои обязанности.

Солнце уже поднялось довольно высоко и припекало изрядно. Как-никак, весна была в самом разгаре, но привыкшие к жаре южане не обращали на неё внимания, занятые важным делом купли-продажи.

Густые запахи жареной рыбы и мяса вперемежку с дымом от множества жаровен, стояли в застоявшемся воздухе. К ним добавлялся запах всевозможных специй, овечьей шерсти, конского и человеческого пота и много ещё чего. Говор разноязычной толпы давил в уши. Кого тут только не было. Мусульманская чалма с пёстрым халатом мешалась и сталкивалась с косматой папахой и чекменем горца, а полосатый халат и чёрненький блин на лысой голове иудея путался с тюбетейкой и кожаной безрукавкой тюрка-язычника или белокурой головой славянина. Слышались выкрики и завывания продавцов, то на греческом, то на арабском, то на тюркском языках. Нередко просачивалась армянская, грузинская и русская речь. Волжане булгары тыкали в нос покупателю свою превосходную кожаную обувь, а славяне трясли переливчатыми мехами и предлагали мёд. Раздражённые пчёлы и осы, сталкиваясь с мухами, носились по рядам, норовя ужалить. Пахло перцем, чесноком, имбирем, колбасами и копченостями, поневоле вызывая аппетит.

Изголодавшиеся за Великий пост, христиане набирали целые корзины и плетёные кошёлки разнообразной еды. Откуда-то доносилась музыка и пение приезжих исполнителей, зарабатывающих свой хлеб. Выйдя на небольшую площадь, Олег с Гамаюном увидели соревнование канатоходцев, которые без всякой страховки танцевали с шестами на огромной высоте по туго натянутому канату между двух вкопанных лесин. Под дробный перебор барабанов, надрывались зурны и дудуки. Веселье и взрывы хохота сопровождали спутников. Олег уже успел устать от базарного гомона, а Гамаюну хоть бы что. Он откуда-то принёс две порции кебаба и они, глядя на искусство канатоходцев, перекусили.

– Пошли отсюда. Мне Обадия даст всё, что нужно. Зря, что ли я ему ногу-то вылечил? Где мы тут твоего Ахмеда найдём?

– Погоди, Олегша. Для Обадии платок сущая малость. Сейчас мы этого Ахмеда найдем.

Гамаюн переговорил с каким-то греком и повёл Олега из обжорных рядов совсем в противоположную сторону. Миновав ряды медников и оружейников, они вышли к палаткам древних фармацевтов. Чего только не предлагали эти аптекари. Здесь были травы, корни, толченые кости летучих мышей, жаб и каких-то жуков, мази притирания, настойки и вытяжки, которые лечили, по словам продавцов, все мыслимые и немыслимые болезни человека и животного. Тут же больному, а таковые здесь тоже присутствовали, проводили на основании его анамнеза диагностику и назначали лечение. Взяв плату, лекарь, он же аптекарь, провожал болезного добрыми напутствиями. Кстати, прохиндеев и мошенников среди них не было. Клан этих врачевателей без всякого сожаления изгонял такого из своих рядов. Наоборот, каждый из них всячески старался пополнить медицинскими знаниями свою память. Записей-то никаких не велось, хотя трактаты и манускрипты античных ещё врачевателей у многих имелись, и они ими умело пользовались. Олег с одобрением и некоторым удивлением в душе отметил, что люди этого времени отличались от последующих поколений большей ответственностью, честностью и чистотой нравов. А иначе не выжить. Обманщика, любителя всучить какое-нибудь барахло, быстро вычисляли, и конец его был один – в небытие, в лучшем случае проштрафившегося ставили к очень уж удивительной стенке. Олег это и увидел на одной из площадок между рядами.

Вкопанные столбики поддерживали широкую доску, к которой были прибиты за уши толстыми, коваными гвоздями два торговца. Стоя на коленях и не имея возможности даже вытереть слёзы, сопли и кровь, так как руки их были связаны за спиной верёвкой, оба купца сипло выли: «Ин, ны коерге!» (я не виноват). Рядом стоял служитель из базарной охраны и на разных языках провозглашал: «Смотрите на этих воров и запоминайте! Они обвешивали и обсчитывали вас, и пытались скрыть свои доходы, чтобы не уплатить налоги!»