Владимир Логинов – Звёзды над Боспором (страница 1)
Владимир Логинов
Звёзды над Боспором
Боспор, название города Керчи в раннем
Средневековье.
С. А.Плетнёва,
археолог, доктор
исторических наук.
Ночь объяла землю, и только неугасимые звезды торжественно и неумолимо пронзают своим светом гигантские пространства Вселенной. Но где-то там проходят, с дрожью неслышимого гула, тысячелетия, слагаясь в стройный очерк народной судьбы. И дивлюсь я мужеству предков, сотворивших из праха, из смертного своего существа бессмертное, и вопрошаю их, уснувших в земле. Кто дал им подобное чуду мужество, кто подвигнул их из грязи и крови корыстных и мелких дел восстать до деяния, осветить последующие за ними века?
Взгляну в безмерную глубину просторов Востока, откуда обрушилась на нас неутомимая конница гуннов и спрошу мысль свою. Не для того ли пришли эти всадники? Не для того ли лилась кровь, и люди уводились в рабство, плелись союзы и заговоры, ехали послы, чтобы в час иной, поворотили мы лик свой, к этой дали, и обратной волной русской предприимчивой дерзости прошли и одолели Сибирь, выйдя к бушующим волнам Тихого океана?
Не для того ли глухим копытным топотом пролилась оттуда череда народов и племен, чтобы Россия обрела величие свое в кровавом, кровном и братском объятии с народами степей. И, в свой черед, помыслить об ответственности нашей перед грядущими временами, перед потомками своими, за все то гибельное, что сотворяем мы сегодня над землею предков наших и народом своим. Ибо не мы, не мы господа и создатели земли этой, мы только арендаторы, и суд грядет, и суд неотвратим, и гибель свою, как и спасение, сотворяем мы сами, и плата за грехи наши, не станет ли свыше сил наших?
Горько быть потомком великих отцов! Но и счастье – прикоснуться к величию пращуров!
Пахнет степной травой. Пахнет конским потом, и нога привычно упирается в стремя. Что там, за волнами седого ковыля, который когда-то сменят хлеба? Что там, за синею далью гор, за камнем, за лесным окоемом, за багряным разливом заката, за гранью смертной судьбы?
Д.М.Балашов,
российский писатель
Глава 1. КАРАВАН
На холме, уже поросшем первой весенней травкой, сидели два немолодых человека. Потому, как они были одеты, можно было судить, что это непростые люди. Один в синей шёлковой чалме с дорогим камнем, в зелёном халате, поджав под себя ногу, обутую в жёлтый сафьяновый сапог, опирался левой, в перстнях, рукой о ковёр, правой же подносил к своей холёной, крашеной хной, бороде китайскую пиалу, но не с чаем, а с ширазским вином. Отхлебнув глоток, он ставил пиалу на расположенный рядом кожаный поднос и, пригладив красную бороду, задумчиво глядел в простиравшуюся вокруг холма степь и видневшуюся вдалеке, на юге, волнистую, синюю полоску гор.
Второй, поджав под себя обе ноги в мягких, доброй кожи, чувяках, тоже был одет в дорогой хорезмский халат в сине-жёлтую полоску, только на бритой голове его красовалась, расшитая золотой нитью, голубая тюбетейка. Широкое и безусое лицо его с редкой бородкой не выражало ничего, никаких чувств, хотя один глаз уставился на собеседника, а второй безучастно смотрел в сторону. Перед собеседниками догорал костерок, над которым располагался походный треножник, с водружённым на нём бронзовым кумганом. Из посудины доносился аромат дорогого китайского чая. Слабый прохладный ветерок, задувавший с запада от садившегося солнца, сдувал сизый пепел с углей и шевелил траву вокруг.
У подножия холма раскинулся огромный табор, слышался визг и ржание коней, звон оружия и посуды, говор толпы. Оба человека были начальниками большого каравана с товарами и важными людьми. Того, что в чалме звали длинно: Хазрат ар Рахман аль Балхи. Он был личным представителем халифа, крупным торговцем. Того же, что в тюбетейке звали коротко: Обадия, и был он тоже купцом, представлявшим торгово-экономические интересы хазарского кагана. Вместо вина он пил чай, который в то время могли позволить себе только очень богатые люди. Обадия не мешал сотрапезнику думать, хотя его давно подмывало задать ему каверзный вопрос.
Хазрат же унёсся мыслями далеко. Вот уже около месяца идёт их огромный караван с юго-востока, из Албании /Азербайджан/, вдоль Кавказского хребта к северо-западу, направляясь к черноморским портам Таматархе и Боспору. Страна, по которой они шли, населена многочисленными народами: савирами, аланами и ещё какими-то язычниками, объединённых в последнее время властью хазарского кагана Ибузира Глявана в одно государство. Здесь, в древней, серо-жёлтой земле, можно отрыть наконечник скифской стрелы и стёртый статир с профилем Александра Македонского, а то и обломок серебряного парфянского блюда, невесть какими путями занесённого на Кавказ. Кетмень земледельца то и дело ударяет по древним глиняным черепкам, оставленным народами, утонувшими во мраке времен.
Заступ отрывает кости многочисленных древних захоронений. Южная часть этой земли, что простёрлась у отрогов Большого Кавказа, там, где стояли погибшие в арабском нашествии города савир, у перевалов и ущелий, уводящих в сторону Имеретии и Армении, называется Хазарией с древними городами Дербентом, Семендером, Беленджером. Северная, в низовьях Бузана \Дона\ – это Саркел, где в устье реки самый большой в этом месте рынок работорговли. А дальше, к западу, Крым и владения Византии, земли язычников и христиан. На юг же, за Дербентом и Албанией – богатые города: Багдад, Халеп и Дамаск, ещё дальше, в аравийской земле Медина и Мекка – святыни ислама, собирающие паломников со всех земель, подчинённых зелёному знамени пророка…
Сказать, что земля эта, Хазарский Каганат, цветущее и устроенное государство трудно. Оно было измученно поборами, сотни раз ограблено. Хазария – это насильственное скопление завоёванных владений, коему и название «государство» мало подходило, где не было закона, ибо закон – это всегда соглашение между двумя силами, а тут было просто голое право силы, определявшей и размер налогов, и саму жизнь, и смерть граждан своих. Оно и распалось бы, как пересохший ком глины под первыми же ударами сильного и дисциплинированного врага. И то, что каган сумел собрать сильное войско, было отнюдь не случайностью, а обнажением лоскутной сущности хазарской империи. Оживание, возрождение разгромленного некогда государства шло медленно, но неуклонно. Хотя бы в виде феодально-разбойничьих войн и смут, в которых происходило трудное выяснение – кто есть кто?
Обадия, наконец, не выдержал и, обращаясь к арабу, задал свой нелицеприятный вопрос:
– Слушай, Хазрат! Ты же мусульманин, а Коран запрещает вам пить вино.
Аль Балхи, оторвавшись от своих дум, не замедлил с ответом:
– Аллах милостивый и всемогущий простит мне мой маленький грех, Обадия. Путь наш был труден, остался один дневной переход до Таматархи – вот я и позволил себе расковаться. А ты, что не выпьешь доброго вина, Обадия? Вам, язычникам, всё равно, что пить: мочу, вино или чай.
Аль Балхи, хитро подмигнув, рассмеялся. Однако Обадия не обиделся.
– Да я, Хазрат, не нахожу в вине ничего путного. Для меня добрый чай – лучший из напитков, когда-либо созданных на земле. Он бодрит, прибавляет сил.
Внезапно, озаботившись, аль Балхи спросил:
– Твой Рогдай выслал разъезды в сторону Кубана?
– А как же, Хазрат! У нас с тобой был уговор: я посылаю конников по правую руку, а ты по левую, в сторону предгорья.
Аль Балхи, соединив ладони вместе, произнёс короткую молитву:
– Ля илляхе иль Алла, Магомет расул улла! \Нет Бога кроме Аллаха и Магомет пророк его!\ Милостью Аллаха, милостивого и милосердного, Обадия, мы почти дошли, но рано успокаиваться. Эти разбойники горцы в любой миг могут напасть на караван. Не нравится мне эта степь. Она вся в складках, как старый затасканный сапог у плохого хозяина. В любой складке можно незаметно спрятать до тысячи воинов, а у нас всего четыреста человек охраны на такой большой караван. Хотя это немало, но и товара в этот раз много. Помню в прошлом году я вёз товар в Египет и охрана у меня состояла всего из тридцати лентяев с ржавыми мечами на худых клячах, а за каждым камнем разбойник. И всё же я меньше опасался за товар, чем сейчас.
– Ты забыл, Хазрат, что у меня ещё пять десятков русов, которым нет равных в бою. Я всегда поражался их смелости. Отвага их беспредельна.
Аль Балхи презрительно плюнул в сторону костра русской дружины и произнес:
– Наёмники! Едва ли на них можно положиться. Чем только ты их привлёк?
Обадия, отхлебнув чая, и, вытерев несуществующие усы шёлковым платком, объяснил:
– Видишь ли, Хазрат! Каган обложил племя вятичей данью. По монете серебра и белке с дыма, но они же нищие. Серебра у них отродясь не бывало. Отдают кожами. Мы отстраиваем города и в последнее время отказались от кож. У нас, их и своих много. Договорились, чтобы они отдавали нам свой долг тележной мазью и лесом.
– Эх вы, язычники! Тележной мазью. Да ведь это смешно! – Хазрат явно издевался над собеседником. Но Обадию трудно было вывести из себя: то ли он от природы был глуп, то ли прикидывался придурком, только на его беспристрастном лице не дрогнула ни одна мышца. По всей видимости, он умел хорошо владеть собой, а ведь человек он был образованный: кроме родного тюркского языка, отлично владел ещё и арабским, фарси и греческим.