Владимир Логинов – Господин Великий Новгород (страница 12)

*****

Как и предвидел, умудрённый жизнью, прозорливый Степан Колода, но пущенный им специально слух о богатом приданом для своей племянницы, возымел действие: уже через полторы недели после собрания в Совете в дом к Доре к обеду явились на смотрины сваты, и даже с женихом. И сваты оказались непростые: сам боярин Григорий Кот с супругой Аксиньей, да свояченицей Марфой, и даже сына Фёдора, почему-то, прихватил, хотя обычно на смотрины родители сына-жениха не берут.

В руке боярина Григория был деревянный посох, обвитый красной лентой, которым он постучал в створку ворот хотя калитка было полуоткрыта. Степан Колода с сыном Петром как раз пришли на обед и умывались во дворе, поливая друг другу воду из бронзового кумгана. Увидев процессию возле ворот, Степан, поспешно вытер руки и лицо рушником, перебросил его на плечо сыну и деловито скомандовал:

–– Петра! Иди, встречай гостей, а я, пока они тебе заздравные псалмы петь будут, хоть рубаху чистую надену, да Дору с Лизаветой предупрежу, чтоб оделись прилично.

Пётр пошёл к воротам и действительно, пока гости степенно вошли во двор, да пока Пётр с гостями многократно раскланивались, да пока друг другу здравия желали, перебирая всех родственников. Сторожевой пёс растерянно смотрел то на гостей, то на Петра, не зная, то ли гавкать на пришедших, то ли приветствовать по-собачьи. Картина для пса сложилась очень уж необычная: гости празднично разряженные в парчу и красные рубахи, распевают здравицы, да и хозяин приветлив к пришедшим, тоже чего-то нараспев им говорит, да кланяется, значит надо помалкивать, да хвостом вилять.

В доме же творилась суета: стол в горнице мигом накрыли белой скатертью, понаставили чашек с гречневой кашей, блюдо с кусками жареной свинины, кувшин с медовухой и кружки и всё это украшение стола сопровождалось спешным переодеванием в чистую и даже праздничную одежду. В другое время без суеты эта процедура заняла бы час, а то и более, но в данном случае, всё собирание стола и одевание хозяев заняло две минуты. Гости в дом вошли и начались опять раскланивания, здравицы и разные пожелания. После чего боярин Григорий запел привычную присказку:

–– У нас есть купец, а у вас, говорят, хороший товар, надо бы посмотреть, да прицениться.

–– Садитесь за стол, гости дорогие, – заговорил Степан, – обеими руками указывая на пристенные лавки, накрытые коврами ручной работы с юга. – Закусите, чем Бог послал, поговорим, поторгуемся.

–– Ты, Степан, нам зубы не заговаривай, – приговаривал Григорий, улыбаясь в поседевшие усы и бороду, а, усевшись за стол, добавил, – товар давай, показывай.

–– Наш товар долго не залежится, – добродушно гудел Степан, разливая медовуху по кружкам и расставляя их перед каждым гостем.

–– Люди говорят, что товар свой ты, Степан, уж шибко долго в сундуке держал, может, его уже моль побила, – шутливо съёрничал боярин.

Но Степан Колода калач тёртый, его просто так, без хрена, не укусишь.

–– Ты ведь, Григорий, мужик опытный, матёрый, – заговорил он, хитро улыбаясь, – и должон знать, что добрый товар выдержки требует, чтобы цена на него поднялась, а спрос повысился. Аль не ведаешь?

В это время Дора вышла в другую комнату и вывела оттуда дочь в нарядном платье из голубого шёлка с цветами и меховой оторочкой по рукавам и воротнику. Стройная красавица с завораживающими глазами и пышной светлой косой явно поразила гостей. Они с некоторой оторопью уставились на синеокую деву и потеряли на какое-то время дар речи.

Наконец, Фёдор, сын боярина и кандидат в женихи, поднялся и на деревянных ногах шагнул к красавице, встал рядом и родня залюбовалась красивой парой. Пётр, взглянув на жениха с невестой, удивился тому, что высокая, как ему всегда казалось сестра Елизавета, выглядела в этом случае даже чуть ниже длинного и мосластого Фёдора.

–– Хороши! – выдала реплику свояченица Марфа. – Ей Богу хороши!

–– Лизавета у нас и хозяйство домашнее вести умеет, – подхватил Степан, – и стряпуха, и рукодельница знатная, а уж как песни поёт, тако петухи дворовые и те замолкают.

–– Торговцы, знамо дело, всегда свой товар восхваляют, – бросил Григорий. – Надо ещё твой товар, Степан, в работе посмотреть.

–– Ну, что она тебе, Григорий, – отбрёхивался Степан, – вот прямо сейчас тесто будет заводить? Ну и сиди тут, покуда это тесто подойдёт, да покуда девка пироги тебе испечёт, сутки просидишь истуканом. У моей дорогой племянницы всё есть: и постели с подушками, и посуда кухонная, и скотина, и дом в Люблино с дворовыми постройками, и двести десятин земли при нём, хозяйствуй – не хочу.

Степан хорошо знал, что у Григория Кота четверо сыновей, да пять дочек и всех пристроить надо для жизни самостоятельной, а силы финансовые у боярина уже на исходе.

–– Примаком-то, Степан, моему сыну несподручно у тебя быть, – затянул, было, Григорий.

–– Не примаком, а хозяином твой Фёдор будет! – оборвал боярина Степан Колода. – Люблино на реке Мсте и поместье, что я за Лизаветой даю, от Нова-города в сорока верстах – вот пущай Фёдор там и хозяйствует. Я в его дела лезть не сбираюсь, у меня, сам ведаешь, дел в Ладоге выше крыши, да здесь, в Нове-городе у меня торговая лавка с приказчиком. Торговлишка у меня с заграницей, с ганзейскими купцами, партии товара большие, я ведь мелочью не торгую, у меня торговля оптовая, я на Балтику, в земли германские, кажную навигацию по пятнадцать-двадцать лодий гоню. Так-то вот, сват! И ещё добавлю: время наступило грозное, давай смотрины эти и сватовство совместим. Некогда мне тут торчать, вот московские полки дождёмся и я прямиком в Ладогу уеду, а там как Бог даст, ему видней. Так что давай, порешим со свадьбой сразу. Предлагаю свадьбу с венчанием на Рождество, может к зиме-то шведа выгоним.

–– Дай-то Бог! Да я согласен, сват Степан, – начал, было, Григорий, но осёкся, взглянув на жениха с невестой.

Степан, перехватив взгляд Григория, догадался, что он хочет что-то сказать, но при молодых нельзя.

–– Ребятки, Фёдор, Лизавета, – заговорил он просяще, – выйдите во двор, поговорите там недолго.

Жених с невестой послушно вышли, а Степан, повернувшись к боярину, предложил:

–– Говори, сват, без стеснения, я всё пойму.

Боярину было неудобно рассказывать торговцу, который в социальном смысле был всё-таки рангом ниже его, что устраивая в жизни своих повзрослевших детей, он изрядно поиздержался, но говорить всё же надо.

–– Понимаешь, Степан, – начал он, – мы с тобой знакомы давно, вот и в Совете заседаем…

–– Да говори, чего уж там, – подстегнул торговец.

–– Я дочек троих замуж отдал и троих сыновей женил и всё это за два года. Фёдор у меня младшенький, четвёртый сын, ты ведь знаешь. Поиздержался я с этими свадьбами, приданым за дочками и прочее, За Фёдором только двух коней могу дать – вот это меня и смущает, сват. А он ещё вчера с утра ко мне пристал, мол, пошли сватать вашу Лизавету и всё тут.

–– Зря ты затеял этот разговор, сват Григорий, – успокоил собеседника Степан. – То, что я даю за племянницей, тако и хорошо, заводить ничего не надо, а поместье на реке Мсте всё одно без хозяина. Тамо у меня арендаторы орудуют, а им ведь похрену чужое хозяйство, сам ведь знаешь к чужому добру сердце не лежит.

–– Но ты же знаешь, Степан, что по покону дедов наших жених должон привести жену в свой дом, который он сам построил.

–– Знаю, сват, но время не терпит, – бросил Степан. – Лизавета, да и сын твой Фёдор уж немолоденькие, а тут вот война ещё.

Дора увела женщин в другую комнату показывать дочерино приданое в виде постельного белья и различного рукоделия. Боярин Григорий, проводив взглядом женщин, придвинулся к Степану и приглушённо заговорил:

–– Вот что, сват, я, честно говоря, не верю, что полки московские к нам в помощь придут.

–– Чего так? – поднял брови Степан.

–– А то, сват, что у князя Симеона Гордого отношения с Ольгердом литовским совсем плохи. Ольгерд хочет великое княжение над всеми землями, русскими и литовскими, на себя перетянуть.

–– Понимаю, – задумчиво протянул Степан. – Если Ольгерд сместит князя Симеона Гордого и получит от Орды ярлык на великое княжение в русских землях, то Господин Великий Новгород окажется в кольце врагов: с севера – шведы, с запада Тевтонский орден, а с юга Орда с Литвой.

–– Да, сват, – подхватил боярин, – над Господином Великим Новгородом тучи сгущаются тяжкие. Может мы зря с жениховством-то тут, свадьбы затеваем, а вокруг вороги головы подняли.

–– Да ты погоди, сват Григорий, тучи-то нагонять, – оптимистично заговорил Степан. – Мы, русичи, вечно в войне пребываем, так что теперь и свадеб не играть, хлеб не сеять? Нет уж, назло ворогу и ратоборствовать будем, и свадьбы играть будем, и жито сеять – жить будем. Так Богу угодно, он силу нашего духа испытывает…

*****

Во дворе, куда вышли Фёдор с Елизаветой, к ним подбежал пёс и, ласкаясь к девушке, с любопытством принюхивался к парню. Фёдор осторожно взял в свои руки ладошку Елизаветы и она не отняла, а он с умилением разглядывая чистую, белую руку девушки, нежно поглаживал её. Взглянув ей в глаза, с сожалением заговорил:

–– Неужто, Лиза, такие рученьки здесь прорву работы делают? Прям-таки, грех ведь.

Девушка, кротко взглянув на смутившегося жениха из-под длинных ресниц, с улыбкой ответила: