Владимир Листов – Комиссар Дерибас (страница 30)
Вот где назревают серьезные события!
Усилились заброски шпионов и диверсантов. Казачьи атаманы Семенов, Гамов, Калмыков сколачивают на китайской территории крупные банды, готовясь к массированному вторжению на нашу землю. Активизируют подрывную работу осевшие в Харбине белоэмигрантские организации «Русский фашистский союз», «Братство русской правды», «Национально-трудовой союз нового поколения» и вот теперь — «Трудовая крестьянская партия»!
Дерибас вошел в парадное дома, поднялся по лестнице на второй этаж. «Как быстро летят годы! Кажется, еще совсем недавно жил на Арбате!» — И он вспомнил, в какую неловкую историю попал с квартирой на Арбате.
Это случилось шесть лет тому назад, вскоре после того как Дерибаса назначили начальником секретного отдела.
Пятиэтажный дом стоял в глубине двора. На узкой улице, возле арки, ведущей во двор, размещались магазины: с одной стороны — булочная, галантерея, ткани, с другой — пивная, колбасный магазин и так дальше по всей улице. Пролетки, телеги, толчея покупателей, особенно утром…
Однажды летом Феликс Эдмундович заехал за Дерибасом на своем автомобиле — их срочно вызывали в Кремль. Въехать во двор председателю ОГПУ не удалось, и он, раздосадованный, вышел из машины и почти бегом прошел двор, а затем поднялся в квартиру Дерибаса. Дзержинский чувствовал себя неважно, а от быстрой ходьбы дыхание стало затрудненное.
— Пойдемте! Быстро! — сказал запыхавшись. — Мы и так уже опаздываем! — И торопливо пошел обратно.
Дерибас побежал по лестнице вслед за Дзержинским. Отдышавшись в автомобиле, Феликс Эдмундович спросил:
— Куда это вы забрались? Что за квартиру себе выбрали?
— Мне предложили ее в хозяйственной части…
— Но вы-то сами должны были подумать?!
Дерибас все еще не понимал, чем не понравилась квартира председателю, и смотрел на Феликса Эдмундовича с растерянным видом. Дзержинский пояснил:
— А если случится что-то экстренное и вас забаррикадируют? Вы не сможете выбраться. Дом стоит в таком месте, что любая телега может затруднить выезд руководящего работника ОГПУ! Неужели не ясно?
— Все понял, Феликс Эдмундович. Немедленно исправлю.
Спустя неделю Дерибас переехал со своей семьей в дом на улице Мархлевского.
Когда Терентий Дмитриевич разделся и укладывался спать, жена подняла голову и спросила:
— Надеюсь, сегодня вечером ты будешь дома? Ты не забыл, что у нас будут гости?
— Не забыл. Приду не позднее шести часов. — Положил голову на подушку и сразу уснул.
Дерибас пришел домой, как и обещал, в начале седьмого. Стол был накрыт для приема гостей, а из большой комнаты, где стояло пианино, раздавалась приятная мелодия Шопена.
Дерибас прошел на кухню, где Нина Ивановна заканчивала приготовления.
— Кто там?
— Лидия Александровна.
— Фотиева? Это она играет на пианино?
— А для тебя это секрет? Ведь она окончила консерваторию.
— Это я знаю. Но ни разу не слышал, как она играет, хотя мы знакомы около двух десятков лет.
— А Петр Ананьевич Красиков, который сейчас тоже там, — с легкой иронией сказала Нина Ивановна, — прекрасно играет на скрипке. Ты просто, Терентий, оторвался от жизни.
— Да, Нина. Ты права. Бегу к ним.
— Постой. Для тебя будет сегодня сюрприз. Придет еще один человек.
— Кто?
— Моя тайна. Увидишь.
Дерибас подошел к Фотиевой и поцеловал ее в щеку. Затем тепло поздоровался с Красиковым, с которым ему приходилось встречаться часто: у них были общие служебные дела, так как Красиков был генеральным прокурором.
В половине седьмого раздался звонок, и Нина Ивановна впустила в квартиру еще одного человека. Дерибас, который вышел в прихожую вслед за ней, вначале не рассмотрел вошедшего. И только тогда, когда новый гость подошел к нему вплотную, он узнал в постаревшем грузном мужчине Федора Федоровича Сыромолотова, или Федича, помощника Якова Михайловича Свердлова в революционном подполье, с которым Дерибас вместе работал в организации большевиков в Троицке.
— Федор Федорович! — Дерибас тепло обнял гостя. — Как я рад! Проходи, проходи… Сколько лет мы не виделись?
— Да что-нибудь около десятка…
— Да-а. Как ты?
— Я-то хорошо. По какому поводу у вас торжество? Нина Ивановна мне так и не сказала.
— Пошли. Сейчас узнаешь.
Дерибас взял Сыромолотова под руку и повел в комнату. Сыромолотов познакомился с другими гостями, и все уселись за стол. Дерибас наполнил рюмки вином.
— Я не говорила до сих пор, — улыбнулась Нина Ивановна, — чтобы не ставить вас в затруднительное положение. А сейчас скажу. — Она ласково посмотрела на своего мужа, на детей, улыбающихся и довольных. — Мы отмечаем двадцатипятилетие пребывания в партии большевиков. У Терентия это совпадает с календарной датой, а я сначала работала в подполье и была принята несколько позже.
Красиков поставил рюмку на стол, подошел к Нине Ивановне, поздравил и поцеловал. Затем так же поздравил Терентия Дмитриевича. Все гости последовали его примеру.
Выпивали, закусывали. На улице становилось все темнее, а в комнату проникал горячий воздух от нагретых за день мостовых и стен домов. Пошли воспоминания. Лидия Александровна рассказывала о Владимире Ильиче Ленине, с которым ей довелось работать. Потом снова уселась за пианино.
— Тетя Лидочка, сыграйте, пожалуйста, то, что вы играли Владимиру Ильичу…
Фотиева склонилась над клавишами, резко ударила пальцами, и по комнате пошли, все усиливаясь и разливаясь, звуки Аппассионаты. Гости и хозяева затихли…
Когда Фотиева кончила играть, Терентий Дмитриевич стал читать стихи, тихо, но так, что все отчетливо слышали:
— Откуда это? — спросил Красиков.
— Из «Катерины». Люблю я Шевченко. Его вирши за душу берут.
Терентий Дмитриевич взял Красикова под локоть и повел к раскрытому окну. Закурили. Заговорили о Маяковском, поэзию которого оба любили.
Сыромолотов подсел к Нине Ивановне.
— Как вы жили в Троицке в моей бывшей квартире? Я все хотел вас спросить, но как-то не получалось.
— Лучше не вспоминать, Федор Федорович. У вас была не квартира, а геологический музей. Но лучше это забыть… Тяжело нам было, очень тяжело…
— Что такое?
— Вот им, — Нина Ивановна кивком головы указала на сидящих за столом своих сыновей, Андрея и Александра, — тоже тогда досталось… — Немного помолчав, она продолжала: — Как вы знаете, восстал чехословацкий корпус. Части Красной Армии из города отступили: слишком неравны были силы. Терентий, — она повернула голову в сторону мужа, — создал отряд из рабочих. Отряд небольшой, при первом столкновении был выбит из города. Я считала, что Терентий убит… Власть в Троицке белочехи передали колчаковцам. В ту же ночь к нам в дом ворвались солдаты.
— Где муж?! — закричал офицер.
Я молчала. Колчаковцы стали все крушить. Серебряная шкатулка осталась до сих нор у нас на память со следами колчаковского штыка. Бешенство колчаковцев дошло до того, что были изрублены фикусы, исколота штыками кошка…