Владимир Листов – Комиссар Дерибас (страница 29)

— Я не угрожаю, а предупреждаю. Ты не обижайся, я предупреждаю всех… Время сейчас такое…

В сопровождении Василия Тузинкевич доехал почти до самого Тамбова. Поблагодарив за помощь, он распрощался с Василием и пешком пошел в гостиницу. Как только Тузинкевич подошел к дежурному и подал свои документы, чтобы получить койку, тот передал ему записку, в которой неизвестный человек просил его подняться в двадцать первый номер. Тузинкевич несколько удивился, но пошел. Постучал в дверь.

— Войдите, — громко сказал басовитый голос.

— Меня просили зайти к вам. — Тузинкевич показал записку.

— О-о! — воскликнул тот. — Проходите, здравствуйте. Я вас жду уже третьи сутки.

— Простите, а кто вы?

— Я Белугин. Нас познакомил товарищ Кандыбин. Помните?

— Да, да… Извините, я вас сразу не узнал. Это так неожиданно, да и видел я вас тогда у Кандыбина недолго.

Тузинкевич и Белугин провели в гостинице весь остаток дня, обсуждая, как лучше провести порученную им операцию. Вечером они отправились в Особый отдел армии, чтобы доложить командованию свои предложения.

Полуэскадрон выступил из Кирсанова рано утром. Впереди, на расстоянии десяти минут верховой езды, двигался отряд во главе с Белугиным. Отряд был небольшой, насчитывал двадцать сабель, кроме Тузинкевича и солдата-кавалериста, местного уроженца, вызвавшегося проводить отряд к домику, где укрывался Матюхин.

Тузинкевич ехал рядом с Белугиным во главе отряда. Они все обговорили и теперь молча рассматривали местность. А смотреть было на что: утреннее солнце сбоку освещало лес, и он был наполнен пестрыми красками. Начавшие желтеть листья берез и кленов, гроздья покрасневшей рябины создавали удивительно красивую картину. Из леса доносилось щебетание птиц. И все это наполняло душу Чеслава радостным спокойствием. Все развивалось так, как он хотел. А в мыслях было: скоро домой…

Не доезжая до того места, где должен был находиться передовой пост Матюхина, Тузинкевич и Белугин оторвались немного от своих. За ними на небольшом расстоянии пристально наблюдал солдат-кавалерист. Вскоре их окликнули из лесу:

— Эй, кто там?

Как было условлено, он ответил:

— Миша. Еду к Ивану.

К ним навстречу выехали два всадника. Заметив это, солдат-кавалерист поотстал, а потом поехал в обратном направлении. Он отправился предупредить командира полуэскадрона.

Тузинкевич, Белугин и подтянувшаяся к ним группа красноармейцев, которых Тузинкевич представил как членов антоновского отряда, ездившего в Воронеж за оружием, не спеша поехали к дому, где располагался штаб Матюхина.

Вот и небольшая поляна. Отряд неторопливо выезжает на открытое место, откуда видна изба. На траве расположились участники матюхинской банды. Все с удивлением смотрят на приехавших. Один из всадников, встретивших Тузинкевича, вошел в избу.

Из избы на крыльцо вышел Иван Матюхин. Он щурится в свете дня на приехавших красноармейцев.

— Вот он, Иван Матюхин, — тихо говорит Тузинкевич Белугину.

Но Белугин не торопится начинать бой. Он ждет, пока подтянутся основные силы, понимает, что его отряд не справится с бандой Матюхина, численно превосходящей его.

— Почему не слезаете с лошадей?! — с удивлением в голосе кричит Матюхин.

— Сейчас слезем, — отвечает Белугин и подъезжает ближе. Он осмотрелся. А их все теснее обступает кольцо бандитов: кто на лошадях, а кто спешенный, с винтовкой в руках…

Но Матюхин уже понял, в чем дело. Он громко кричит:

— Предатели! — и пытается бежать в дом.

Белугин выхватывает маузер. Раздается выстрел. Пуля Белугина разит Матюхина насмерть. Но бандиты начинают палить со всех сторон. Тузинкевич падает с лошади… Кавалерийский полуэскадрон, следовавший сзади, врывается на поляну. Бандиты разбегаются в панике. Их вылавливают поодиночке.

Стоит в Тамбове напротив бывшего здания губчека памятник. На нем высечена надпись:

«Имя твое неизвестно, но дела ты делал великие!»

Нельзя было в те годы высечь на памятнике имя Чеслава Тузинкевича, погибшего в этом сражении, так как оставалось еще много недобитых антоновцев, готовых к мести, а у Чеслава была семья…

Приказом Тухачевского за уничтожение особо опасного бандита Ивана Матюхина Белугин был награжден орденом Красного Знамени.

Часть вторая

У ДАЛЬНИХ РУБЕЖЕЙ

1. ВАЖНОЕ ПОРУЧЕНИЕ

В Харбине имеется белоэмигрантская организация «Крестьянская Россия», которая по своему существу является одной из народнических группировок эсеровского направления, блокирующаяся с Милюковым. Во главе харбинского отделения «Крестьянской России» стоит Грачев Герасим Павлович, который имеет письменную связь с Ивановым Михаилом Яковлевичем, проживающим в Тулуковском округе, и Можаевым Ильей Арсентьевичем — в Иркутском округе. Обратные письма Грачеву адресуются:

а) КВЖД, Харбин, пристань. Магазин Суханова. Николаю Петровичу Шкляеву.

б) КВЖД, Харбин, Сунгарийская мельница. Чинаровой Наталье Григорьевне.

По решению съезда заграничных групп «Крестьянской России», состоявшегося в Праге в декабре 1927 года, организация переименована в «Трудовую крестьянскую партию». Съездом приняты программа и тактические положения резко антисоветского направления. Поставлена главная задача: создание нелегальных ячеек в СССР.

Харбинская группа съезда была представлена членом центрального бюро «Крестьянской России» Аргуновым, так как поездка специального делегата была признана невозможной за отдаленностью группы. На съезде были оглашены материалы о работе харбинской группы и принято постановление приветствовать группу Грачева, а после съезда ЦК ТКП обеспечить группе ежемесячно 40 долларов для содержания одного человека специально для работы против СССР. Сторонники группы вербуются преимущественно из эсеров, членов «Национально-трудового союза нового поколения» и земцев».

Поскольку центральный комитет ТКП, блокируясь с рядом активных антисоветских эмигрантских группировок, пытается создать в СССР ячейки своей организации, посылая для этих целей к нам эмиссаров, мы придаем этому самое серьезное значение…

Дальневосточная (харбинская) организация ТКП, по имеющимся у нас данным, расценивается центральным комитетом ТКП как одна из наиболее жизненных и активных зарубежных организаций ТКП, которая якобы уже установила связи со своими единомышленниками в Сибири и на ДВК…

Ввиду изложенного мы считаем совершенно необходимым создать на ДВК ситуацию, которая могла бы связать нас с харбинской организацией ТКП и ее центральным комитетом, и тем самым захватить все связи ТКП в СССР в свои руки.

Июль 1928 года».

Дерибас подписал письмо, надел пенсне, которое снимал, когда читал служебные бумаги, газеты, книги. Поднялся и вышел из кабинета. Он был в сапогах, синих галифе и гимнастерке цвета хаки, перетянутой портупеей. В петлицах — четыре ромба.

— Отправьте по назначению, — приказал дежурному. — Я буду дома.

Было раннее утро. Солнце освещало шпили кремлевских башен. На Мясницкой, возле своих пролеток, кучкой стояли извозчики и что-то обсуждали. Хозяйчики лавчонок мыли пропылившиеся витрины.

Дом, где теперь жил Терентий Дмитриевич, находился совсем рядом со зданием ОГПУ. Спустя несколько минут он уже стоял у входа в свое парадное на улице Мархлевского.

Приятная прохлада летнего утра пробудила потребность побыть на воздухе. Прошелся по улице дальше. С теплым чувством посмотрел на пробуждающуюся Москву. Желание спать, одолевавшее совсем недавно, на свежем воздухе прошло. Мозг заработал активнее, и он снова погрузился в анализ той обширной информации, которая поступала к нему со всех концов России.

Дальний Восток… Классовая борьба там приняла особенно острые формы, к чему есть свои причины: засоренность учреждений бывшими колчаковцами и другими белогвардейцами, высокий удельный вес частного сектора в промышленности, кулачества — в деревне… Беспрерывные провокации китайской и японской военщины…

Совсем недавно, в апреле 1927 года, в Пекине вооруженные белокитайские солдаты и полиция напали на помещения, в которых проживали сотрудники советского посольства. Пятьсот чжанцзолиновских солдат ворвались во двор. Вместе с белогвардейцами они избивали советских людей, оскорбляли их, забирали имущество.

Тогда «Правда» писала, что все это понадобилось для того, чтобы развязать руки самым темным, самым погромным элементам международного империализма в борьбе против революционного Китая, чтобы создать дипломатические осложнения, спровоцировать СССР на войну и тем самым дать возможность еще активнее вмешиваться в китайские дела мировой империалистической жандармерии…

«Чего стоит один меморандум Танаки!» — с горечью подумал Дерибас. Хотя дальневосточная конференция в Токио и не опубликовала официального сообщения о принятых решениях, но ведь там было определенно заявлено японским дипломатом, что Маньчжурия и Монголия не имеют ничего общего с Китайской империей. Этот факт авторитетно возвещен всему миру императорским университетом. А вот какова программа действий японского империализма:

«Для того чтобы завоевать подлинные права в Маньчжурии и Монголии, мы должны использовать эту область как базу и проникнуть в остальной Китай под предлогом развития нашей торговли. Вооруженные обеспеченными уже правами, мы захватим в свои руки ресурсы всей страны. Имея в своих руках все ресурсы Китая, мы перейдем к завоеванию Индии, архипелага Малой Азии, Центральной Азии и даже Европы».