Владимир Лещенко – След «Семи Звезд» (страница 71)
– Где ты тут видишь добропорядочных? – подбоченилась девушка, бесстыдно выставив напоказ все свои прелести.
– Вот-вот… – улыбнулся Барков печально. – Здесь описано все, что нам пришлось пережить… И еще кое-что… Ты уж сохрани…
– Но мы же не собираемся расставаться прямо сейчас, а? – шаловливая ручка нашла любимую девичью игрушку. – У нас еще ведь есть чуток времени?..
– Берегите ее, барон, – протянул на прощанье руку офицеру и кивнул на карету, где за решетчатым стеклом виднелся профиль Брюнетты.
– Иероним, – ответил тот крепким мужским рукопожатием.
– Тогда лучше по-нашему: Ерема.
Оба рассмеялись коротким, невеселым смехом расставания.
– Вы уж меня простите, господин копиист…
– Иван.
– Gut, но тогда тоже по-нашему, Иоганн. Простите меня…
Пристав замялся.
– За то, что вы шпионили за мной?
Виноватый кивок.
– По заданию Шувалова?
Еще один.
– Но почему именно вы? Неужели под рукой графа не нашлось никого другого?
– А моя репутация? Самый правдивый человек на Земле! – потешно кривляясь, произнес барон с едким сарказмом. – Представьте, ведь меня по бумагам уже несколько лет нет в России.
Ну да, и Иван вроде бы слыхал, что барон – довольно известная в Петербурге личность – ушел в отставку и вернулся к себе на родину еще года три назад.
– На самом деле мне было поставлено условие: найти старика и его Книгу и привезти их в столицу. Лишь после этого российская граница для меня становилась открытой. Зачем они понадобились Шувалову, ума не приложу. Потом поступило задание найти хоть толику, компрометирующую канцлера.
– Не боитесь, что граф передумает и не захочет вас отпустить? Вы стали опасным свидетелем.
– Я? – удивился немец. – Да кто ж мне поверит, даже вздумай я болтать? Лошадь, привязанная к кресту колокольни? Искры из глаз, способные воспламенить порох? Собака, вывернутая наизнанку?
– Да уж, – не нашелся с ответом поэт.
– И все ж я благодарен Господу за то, что довелось все это пережить, – стал одной ногою на ступеньку кареты барон. – За встречу с вами и…
Кивок в сторону окна с профилем.
– Ах, да! – спохватился Барков. – У меня ведь и для вас есть подарок! Держите!
Протянул нечто большое, покрытое платком.
– Что это? – заинтересовался барон.
– Всего-навсего наш с вами спаситель! – сдернул покрывало Ваня.
– Благодарю! – расчувствовался бывший вологодский пристав. – Но пускай он лучше достанется ей. Мне и Книги довольно.
– Ладно… – пожал плечами господин копиист. – Вам виднее…
– Ладно… – лицо Приапа стало прежним: серьезным и непроницаемым. – Записке твоей я, разумеется, ходу не дам. Ибо наврано там столько, что за год вилами не разгребешь. Надо же! Люди, выходящие из черных зеркал и как две капли воды схожие с императрицей, великим князем с княгинею… Горазд же ты, братец, огород городить. Небось, как всегда, с пьяных глаз писал?
– Нет, – словно черт дернул Ивана за язык. – Я точно это видел…
– Что-о? – с усмешкой протянул Шувалов. – Что видел-то, Ваня? Гекату эту твою с Плутоном? Или Молоха? Аль еще какое идолище филистимлянское? Еще апостолами и отцами церкви сказано, что боги языческие поганые – суть лишь имя, пустой звук. Выдумка темных людей, истинной веры не знавших. Да и коли были допрежде боги какие, так усохли давно, без жертв и поклонений. В мышей обратились аль в домовых…
Глава Тайной канцелярии добродушно усмехался, глядя на поэта. И теперь уже господин копиист каким-то чудом непонятным прочел мысли желания этого человека – владыки его живота и смерти.
А ведь Шувалов и в самом деле отчего-то не хотел чинить ему зла. Не хотел ни бросать его в подвал, к дыбе и «кобыле», ни ссылать в монастырский застенок, откуда если и выйдешь, то иссохшим стариком годы спустя. «Ну, окстись же, братец, – увещевали глаза Александра Ивановича. – Не понуждай… И без того перед Господом-Иисусом не знаю, как оправдаюсь!»
Ивану вдруг захотелось плакать.
– Ты это, – посуровел граф. – Особо не болтай языком-то про все эти дела. Потому как ежели дойдет до тех, до кого не след, то… сам знаешь… Поношение особ царствующих, да волхования всякие. Хотя, конечно, и не казнят у нас смертью даже душегубцев-воров теперь, только вот ведь какая печаль: сам видишь, похоже новые времена приходят – и как оно там будет, неведомо…
Неопределенно повел плечами.
– К тому ж… – он опять сделал долгую паузу, так что стало слышно потрескивание фитиля единственной свечи. – Ссылка она и есть ссылка, конечно. Но и в Акатуе или Охотске с Нерчинском тоже люди живут. А ну как решат, что ты умом скорбный, да в узилище для бесноватых заточат? И будешь ты на чепи там аки пес, да зачнут служители тебя батожьем бить по хребту для забавы.
И еще вот какое дело… Вдруг да попы наши на девку твою глаз положат, ежели дойдет до них? У нас, не Гишпания, вестимо, где ведьм на кострах палят, но ведь про то многие, скажу тебе, жалеют. А то, что спрятал ты ее в Германии у барона глупого, так и не из таких далей государственных преступников имали…
У поэта перехватило дыхание. Вот оно! Старый кровопийца! На счету сгубленных душ поболе, чем годков Ивану. Знал, куда ударить!
Брюнетта! Свет очей моих! Нет, не может он ее погубить!
– Мню, и по правде померещилось мне, ваше сиятельство! – с дрожью в голосе произнес Барков. – Угарно там было, да и страх меня немалый взял. А может, курения эти дурманные на воображение подействовали?
– Ну вот, – добродушно прогудел Приап. – А то – Геката! Поменьше всяких Омиров с Горациями читать надобно, да побольше святых отцов! Ин ладно, – подвел он итог беседе. – Вот…
На стол брякнулся увесистый кошель.
– Тут тебе вспомоществование за службу. Ровно шестьдесят рублей с полтиной. Ты теперь ступай, братец. Видишь, не до тебя ныне ни мне, ни государству. Глядишь, Бог даст, и успокоится все. Так я о тебе и вспомню. А пока – отдохни да погуляй. Когда ж еще гулять, как не в твои молодые годы?!
Как сомнамбула, поднялся Иван и, поклонившись, вышел вон.
Уже на пороге помстилось ему, что услыхал там, за спиной, злобное ворчание и собачий лай…
Глава восемнадцатая. Алтарь черной матери
Савельев задержался в передней ровно настолько, чтобы шнуром, подвернувшимся под руку, связать бесчувственного коллегу. («Да, как бы «богатство» не пришлось ампутировать, ну, да сам виноват…»).
Лишь потом с пистолетом наготове майор вошел в святилище. И сплюнул. Варвара испуганно ойкнула. Стрельцова – ни живого, ни мертвого – в комнате не оказалось. Только смятый окровавленный носовой платок валялся, да в открытое окно врывался свежий ветер.
– Вадим, он унес «Книгу Семизвездья»! – прошептала Варя.
Некоторое время сыщик соображал, что делать.
Итак, они победили, но это не принесло радости победителям. Профессор сбежал с вожделенным трофеем. Черт бы с ней, с этой книгой – воистину черт с ней! Но бежал не просто профессор, а опасный маньяк, готовый резать и убивать!
– Сейчас нельзя медлить! – воскликнула девушка. – Мы должны его настичь, его нужно поймать…
– Варя, не суетись! Сейчас мы свяжемся с нашими, они приедут и найдут – ему некуда бежать.
– Он сам вернется, он вернется за мной, я нужна ему и он будет искать меня везде, – умоляюще сжала она руки на груди. – Вадик…
Снаружи бабахнул выстрел, и послышался звон разбитого стекла. Содрогнулся старый шкаф, приняв в свои фанерные бока порцию крупной дроби.
Резким движением повалив журналистку на пол, Савельев метнулся к окну и вывалился наружу. Испуганной, все еще до конца ничего не понимающей Варваре осталось лишь ждать его возвращения.
Он уже привычно перекатился по бурьяну и осторожно осмотрелся. Задний двор особняка бандитов-сектантов оказался куда больше, чем ему показалось позавчера, и был отделен от большого пустыря невысоким забором. Если бы профессору пришло в голову удрать, тот сделал бы это элементарно. Но Стрельцов не удрал, а попробовал убить Вадима. Значит, Варя ему и в самом деле нужна. Урод!
Да, осталось найти «Его Экселенцию» на довольно обширном участке, среди старых хозяйственных построек, и поймать, не получив в брюхо хорошую порцию свинца. Спасибо, хоть патронов хватает. Впрочем, для такого выродка недурно бы серебряную пулю или, на худой конец, осиновый колышек.
Вдруг около забора колыхнулись кусты и снова грохнул выстрел. Картечь просвистела совсем рядом.