Владимир Лещенко – След «Семи Звезд» (страница 66)
Остановившись наконец у одной из таких, самой большой, псица жалобно заскулила. Иван подскочил к двери и зачал ее обнюхивать да изучать. Замка на ней не имелось, но открыть ее, как ни пытался нажать ни он сам, ни барон, ни оба они разом, не получалось. Уж больно тяжелой оказалась преграда.
Пришлось дожидаться подмоги, благо граф ненамного отстал от своей «своры». Причем ему таки приходилось склоняться. С версту коломенскую вымахал.
– Ну, детки, приготовьтесь. Там, – он указал на дубовые доски, – тьма, хлад и… и скреш-шет субовный.
И толкнул дверь плечиком. Легонько так, особо не напрягаясь. И сам же первым и шагнул в открывшийся перед ним мрак. За ним – псица. Третьим стал Ваня. Однако уже на пороге отчего-то запнулся и обернулся на товарища. Пристав стоял в раздумьях, не решаясь сдвинуться с места. Иван прыгнул к нему и легонько ткнул носом в бок. Барон всхлипнул и поплелся в дверной проем. То же проделал поэт. Замыкающей в их процессии стала человеческая фигура с песьей головой…
Помещение напоминало то, в котором проходили жертвоприношения Гекате. Но казалось раза в полтора больше и значительно лучше освещенным. Свет лился из-под потолка, где находились некие непонятные стеклянные светильники.
У стен расставлены лавки, покрытые черным сукном, и несколько кресел для почетных зрителей. Сих последних было немного. С десяток или два. Среди них Иван узнал Колдунью и Опекающую, так и не сменивших своего наряда. Они сидели в креслах и с откровенным любопытством наблюдали за пришельцами.
Поэт злобно ощерился на жриц. Куда большим ударом стало для него то, что рядом с каргами преспокойненько сел в такое же кресло и его самозваный «крестный». И даже не посмотрел в сторону троицы. Словно не он втравил их в это дело: знать не знаю, ведать не ведаю. «А вдруг это ловушка?! – молнией пронеслось в разгоряченном мозгу Ивана. – Предательство?!»
В центре покоев находилась круглая площадка, с краю которой размещался небольшой алтарь, покрытый неизменной черной тканью. Поверх блестел жезл, усыпанный каменьями. Перед жертвенником возвышалась чаша, а рядом с нею лежал кривой нож.
Но главным было не это, а каменная, в рост человека, арка, возведенная посредине площадки. Под нею располагалась еще одна чаша, бронзовая, с сильно дымящимися курениями, среди коих чувствовался запах селитры и хвои. По бокам и впереди арки пылали воткнутые факелы.
Так это и есть те самые Врата?! Которые надобно запечатать?
– Славная работа, Мастер, – со смехом прощебетала Опекающая, наклоняясь к графскому уху. – Экие милые песики получились!
– Вижу, и наша сестра среди них, – проскрипела Колдунья, тыча корявым пальцем в псицу. – Надо же! Сколь далеко завела ее страсть… А я ведь говорила: молись, смиряй плоть постом и воздержанием…
– Это был ее выбор, матушка, – пояснил чародей. – Я пытался отговорить.
– Добро, отец мой, – решительно молвила дама в черном. – Но не пора ль начинать? Того и гляди, ночь кончится. Да и солдаты неровен час нагрянут.
– Да, – кивнул старец. – Выпускаем Свору. Стравливаем их между собой. Тот, кто выйдет победителем, и будет нашей жертвой.
Вот старая сволочь! Чего удумал. А они попались в его хитроумную ловушку. Своим, видишь, прикинулся. На тот свет ему захотелось! Вот я тебя сейчас спроважу!
Барков метнулся изо всех сил вперед, намереваясь вцепиться мертвой хваткой в горло предателя. И рвать, рвать, рвать. Но на лету наткнулся на некую невидимую преграду и не преуспел в своем намерении. Бессильно сполз на пол.
– Не торопись, крестник, – оскалил зубы-гнилушки граф. – Всему свое время.
Он трижды хлопнул в ладоши, и в стене открылась невидимая до того потайная дверь, откуда с визгом, воем и лаем выскочила добрая дюжина собак.
Псы Гекаты! Адская свора. Что ж, покажем им, где раки зимуют.
Сцепился с первым противником – псом темной масти с оторванным правым ухом и раненной скулой. Ба! Да не старый ли это знакомец? Что ж, самое время довести начатый спор до конца.
В стороны полетели клочья шерсти и мяса, брызнула первая кровь, остро ударившая по обонянию. Иван словно обезумел. В голове зудело одно: уничтожить врага любой ценой. Выжить должен сильнейший. И этим сильнейшим должен стать он!
Взвился вверх и всей силой навалился на хребет одноухого. Впился зубами ему в холку и резко сжал челюсти. Раздался отвратительный хруст, и тело под ним обмякло. Этот готов.
Оглянулся по сторонам.
Брюнетта споро трепала пятнистую суку, отбиваясь задними лапами от зашедшего с тыла рыжего с подпалом кобеля. Поэт тут же восстановил равновесие, приняв второго противника на себя.
Барон в это время отбивался сразу от трех супостатов. Ему приходилось несладко. Это тебе не шпагой махать и не из пистолета палить. Тут надобно иное уменье: быстро бегать, высоко прыгать, вовремя увертываться, наверняка бить и кусать.
Больше всего хлопот немцу доставлял пес неизвестной породы. Гладкозадый, на голове имевший нечто, напоминающее львиную гриву. Казалось, он не имел ни одного уязвимого места. Пристав расправился с остальными двумя неприятелями, откусив одному правую переднюю и перебив левую заднюю лапы, а второму выцарапав оба глаза. А этот вот «лев» прет и прет нахрапом. Пришлось прибегнуть к проверенному военному маневру – ретираде.
Заметив, что соратника почти загнали в угол, Иван помчался наперерез. Уже на бегу почувствовал, что с каждым шагом бежать становится все тяжелее. Его лапы стали как-то короче, едва ли не вдвое, а тело, наоборот, вытянулось. Морда удлинилась, зубов в пасти заметно прибавилось, хвост из пушистой метелки стал этаким себе шипастым бревном.
Барон с ужасом заметил, как прямо перед ним словно из-под земли вылез огромный серо-зеленый… крокодил. Распахнул гигантскую пасть, оснащенную тремя рядами острых, как бритва, зубов.
Пристав затравленно оглянулся назад. Сзади напирал «лев», тоже ощерившись и уже примеряясь к филейным частям жертвы.
Делать нечего. Немец, мысленно помолившись, прыгнул вверх и вперед, очутившись прямо наверху каменной арки. Глотнул дурманящего дыма и зашелся в прерывистом кашле.
Когда спазмы прошли, посмотрел вниз. Его взору открылась поразительная картина. Крокодил с раскрытой пастью, из которой торчали задние лапы и хвост с кисточкой – проглоченный «лев». Ха! Капут обеим тварям.
Но нет. Крокодил, похоже, не потерял способности двигаться. Два-три движения смертоносных челюстей, и из несчастного пса был сделан фарш для котлет. Выплюнув останки, мерзкая рептилия повернула морду к дрожащему на арке приставу и гнусно зашипела. Боже, неужели она пойдет на таран? Такая-то туша может и смести непрочное препятствие.
В следующее мгновение барон, если бы не потерял дара членораздельной речи, обязательно произнес бы свое неизменное «Scheiвe!». А так – только заворчал, наблюдая, как крокодил уменьшается в размерах, становясь выше и обрастая рыжей шерстью. Да ведь это же его боевой товарищ копиист! И как его угораздило?
– Мастер?! – возопила Колдунья, теряя свое обычное хладнокровие. – Как такое могло статься?!
– А я почем снаю, матушка? – с плохо скрываемым сарказмом отвечал граф. – Мутация, побочные эффекты… В науке всякое бывает…
– Это противу правил! – гневно затопала ногами Опекающая. – Матушка, извольте выпустить змей!
– Каково, Мастер? – с торжеством обратилась к старцу главная жрица. – Поддадим жару?
– Делайте, что посчитаете нушным, – деревянным голосом отозвался он.
Колдунья подала знак одному из сидевших на скамье одесную от нее людей. Тот встал и вытащил из-под своих ног большой кожаный мешок. Развязал тесьму и изо всех сил метнул куль в центр, целясь в самую гущу сцепившихся друг с другом собак.
Шмякнувшись оземь, мешок лопнул, и из него полезли наружу рассерженные гады, шипя и вертя треугольными головами. Не разбирая правого и виноватого, они принялись жалить четвероногих.
Иван, едва завидев таковой комплот, тут же сориентировался. Прихватив зубами за холку упирающуюся всеми четырьмя лапами Брюнетту, он кинулся к Вратам и сначала подтолкнул наверх подружку, а после и сам к ней присоединился. Наверху хватило места им обоим. И даже третьему нашлось. Барон снова облюбовал уже опробованный им насест.
Но что делать дальше? Змеи, расправившись с одним противником, непременно последуют за ними и сюда. Убежище хлипкое. А другого, похоже, нет. Разве что меж людьми. Но туда вряд ли пустят.
Господи Создателю! Страх-то какой!
Поэту даже сделалось жалко несчастных тварей, с которыми еще мгновение назад сражался он не на жизнь, а насмерть. Но тогда был честный поединок, хотя назвать честным противоборство троих с дюжиною вряд ли справедливо, а сейчас у Врат творилась настоящая бойня.
Псы пытались сопротивляться. Некоторым даже удавалось поражать аспидов, откусывая им головы и рвя на части. И все же численный и маневренный перевес был на стороне змей.
Ну вот, накликал. Две гадины поползли прямо к арке и принялись взбираться вверх по камням.
Жутко завыл от страха барон. Брюнетта теснее прижалась к Ване. Если бы мог, непременно обнял бы ее, успокоил.
Однако надобно же что-то предпринять! Не сидеть же тут перепуганными курицами, дожидаючись, пока угодишь змее на зуб. Примерился хорошенечко да и ударил лапой по тому аспиду, который первым добрался до вершины арки. Попал! Извивающееся кольцо отлетело в сторону скамеек с людьми. Оттуда донесся болезненный вскрик. Значит, попал дважды! Холодному и склизкому существу все едино, кого жалить.