Владимир Леонидов – Однажды вечером на перекрёстке (страница 2)

Адурбад гонял по извилинам свои мысли: «Персидская мифология, в частности зороастризм, оказала значительное влияние на формирование некоторых христианских концепций:

– Дуализм добра и зла. Идея борьбы Ахура-Мазды и Ангра-Майнью могла повлиять на христианское понимание Бога и сатаны.

– Эсхатология. Зороастрийские представления о конце света, суде над душами и воскрешении мёртвых нашли отражение в христианской эсхатологии.

– Мессианство. Идея спасителя Саошианта в зороастризме имеет параллели с христианским понятием Мессии.

– Культ Митры. Митра4, персидский бог солнца, имел культ, который распространился в Римской империи. Некоторые исследователи отмечают сходство между ритуалами митраизма и христианства, например, в праздновании дня рождения божества (Бога-сына) и символике».

И словно читая мысли друзей, Григорий размышлял теперь о том, что: «О культе Митры было известно и в Древнем Риме. Митраизм был широко распространён в Персии и даже в правление римского императора Аврелиана. Но другой римский император Диоклетиан, который смотрел на себя как на верховного жреца языческой религии, попытался создать «Семью Богов» и придать древнеримскому культу Юпитера характер официальной идеологии. Он отбросил популярный в армии митраизм и связанный с митраизмом культ Непобедимого Солнца, объявленный при Аврелиане государственным культом. При Диоклетиане Рим постепенно теряет значение столицы, и император ищет новые формы воздействия на умы людей для укрепления власти. В Египте он знакомится с культом фараонов, посредством которого в течение целого тысячелетия обеспечивались стабильность и преемственность власти. Диоклетиан приступает к созданию культа под названием «Семья Богов». Себя он объявляет Сыном Юпитера, а привлечённого к правлению Максимиана – Сыном Геркулеса. Диоклетиан не хочет делать престол великой империи «колесом» рождённых случайно. Императоры-боги готовят себе приемников из числа богов-помощников. Эти младшие боги создаются наподобие школы. Они при жизни императоров-богов обучаются власти, управляя отдельными областями, командуя армиями. Избранные в цезари входят в семью как посредством браков с дочерьми императоров-богов, так и усыновлением. Такие усыновления в сознании римлян были равны кровной связи. В цезари Диоклетиан избирает Галерия, Максенция и Констанция Хлора. Диоклетиану казалось, что он создал вечную машину правления, повиновение которой для подданных является и гражданским, и религиозным долгом. При дворе начинается разработка нового этикета. Традиционная государственная религия, заимствованная римлянами у эллинов, находилась в состоянии полнейшего опустошения. При всей своей практичности Диоклетиан вздумал оживить мёртвое тело. Однако его планы спутало усиление христианства. Христианство, предлагая угнетённым полные утешения в земной жизни, моральную и материальную опору своих хорошо организованных общин, а за гробом – возмещение обид и вечное блаженство, успешно завоёвывало сердца масс. Собирая «Семью Богов», Диоклетиан, как основоположник новой имперской религии, счёл нужным подавить христианство административными мерами. Верующие во Христа сопротивлялись, появились мученики за свои убеждения, но однако многие епископы подчинились императору. Константин Великий, сын Констанция Хлора, продолжая, по существу, дело Диоклетиана, во время отказался от опасности своеобразной коллегии богов и от реставрации язычества. Объявив по началу Культ Солнца, последователей которого было много в легионах, поддержавших Константина в борьбе с Максенцием, новый император вовремя отказался от Солнца и поручил пропаганду автократии христианским церковникам».

Персидская мифология, особенно зороастризм, также оказала заметное влияние на формирование некоторых христианских идей. Волхвы Востока тесно, были связаны с персидской религиозной традицией, что подчёркивает культурный и религиозный обмен между Востоком и Западом в античную эпоху.

В армянской и византийской культуре волхвы и маги упоминаются в контексте Рождества Христова. Так, в «Армянском Евангелии детства» волхвы названы по именам: Гаспар, Багдасар и Мелкон. По некоторым версиям, один из них – Гаспар – был родом из Армении. До принятия христианства Армения имела сложную мифологическую систему, включавшую культы местных богов – Арамазда, Анаит, Ваагна и влияние персидской (зороастрийской) и греческой религий. После христианизации произошла трансформация мифологических представлений, и даже косвенные параллели с учениями волхвов и дискуссиями с византийскими императорами.

В некоторых источниках упоминается, что Гаспар был похоронен на юге Армении. В западноевропейской традиции мощи трёх волхвов (Каспара, Мельхиора и Бальтазара) были найдены императрицей Еленой, перенесены в Константинополь, а затем в Милан и Кёльн, где для них была сооружена рака в Кёльнском соборе.

Григорий Просветитель, в свою очередь, сыграл ключевую роль в христианизации (ранее проповедавшей Зороастрийские представления) Армении, но его влияние на Византию в период правления Константина Великого является скорее косвенным. Деятельность Григория Просветителя всё-таки повлияла на распространение христианства в регионе Большого Кавказа. Византия узнала об истории христианизации Армении не позднее V века, а в VIII веке празднование в честь святого Григория было включено в византийский церковный календарь. Почитание Григория как просветителя распространилось на весь Кавказский регион, включая Грузию и Албанию. В VI веке он стал считаться общекавказским просветителем, а его житие использовалось для укрепления единства христианских народов Кавказа.

Но могут ли быть связаны персидско-кавказский Зороастризм и Буддизм?

Зороастризм и буддизм – две древние религиозные традиции, которые формировались в разных культурных и исторических контекстах.

Однако в своих рассуждениях мы значительно отклонились от беседы наших мудрецов. Посмотрим же, о чём они говорят теперь. А говорят они о Спасении и пути к достижению этого.

– Спасение, – говорил Григорий, – в вере во Христа, в Его жертве и воскресении. Через Крещение и Церковь человек становится чадом Божьим.

– Спасение, – добавил Адурбад, – в выборе добра, в исполнении обрядов, в поддержании огня Ахура-Мазды. Каждый поступок взвешивается на весах справедливости; ничто не проходит бесследно.

– А что, если «Спасение» – тоже понятие, лишённое сущности? – предположил в свою очередь Нагарджуна. Когда видишь, что нет постоянного «я», нет и того, кого нужно спасать. Нирвана – не место, а осознание: страдание прекратилось, потому что прекратилась жажда.

– Но без личности, без души – кому тогда проповедовать любовь? Как может Христос умереть за «ничто»? – задался вопросами Григорий.

– И как может душа отвечать за грехи, если её нет? Тогда и справедливость теряет смысл! – произнёс Адурбад.

– Вы оба ищете опору в «есть» или «нет». А истина – посредине. Есть действие и его плод, но нет неизменного деятеля. Есть просветление, но нет «того, кто просветлел», – вынес свой вердикт Нагарджуна.

«А что бы мы сказали о любви и действии» – подумали мудрецы.

– Любовь – это жертва. Христос отдал жизнь за людей. И мы должны любить до конца, даже врагов. – сказал наиболее сведущий в данном вопросе Григорий.

– Любовь – это праведность. Мы должны защищать добрый мир, бороться с ложью, кормить огонь правды. Без действия любовь – пустое слово, – вставил Адурбад.

– Любовь – это сострадание без привязанности, – добавил Нагарджуна. – Когда нет «я» и «моего», любовь становится всеобъемлющей, как пространство. Но она не ищет награды и не ждёт ответа.

– Но как любить, не видя лица другого? Любовь требует встречи, диалога, дара. – ответствовал Григорий Нагарджуне.

– И действия! Нельзя любить, сидя в молчании. Нужно строить, защищать, жертвовать, – сказал в свою очередь Адурбад.

– Действие без привязанности – вот путь, – высказался Нагарджуна. – Любите, но не цепляйтесь. Помогайте, но не ждите благодарности. Тогда действие становится свободным.

Послушаем теперь что же скажут мудрецы о различиях и общности их собственных жизненных позиций.

– Я вижу: вы оба ищете истину, но идёте разными тропами, – задумчиво произнёс Григорий. – Для меня истина – Личность, Христос. Для вас – закон или пустота. Но все мы хотим избавить мир от страдания.

– Да, наши пути разнятся, но цель одна – победа добра. И пусть у нас разные обряды, но совесть и справедливость едины, – добавил Адурбад.

– Именно так. Когда отпустим споры о словах, увидим: все мы ищем освобождения. А что пути? А пути – как реки, впадающие в один океан, – сказал третий мудрец.

Мудрецы молча смотрят на первые лучи восходящего солнца. Огонь костра мерцает, отражая три тени, сливающиеся в одну.

– Друзья, мы говорили о спасении, о любви, о действии, – продолжал Григорий прерванную беседу. – Но как быть с тем, кто приходит, чтобы указать путь? С Мессией – Помазанником, чьё пришествие обещано, чья жертва открывает двери в жизнь вечную. Не в этом ли высшая форма меценатства и благотворительности – отдать себя ради других?

– Мессия… – задумчиво произнёс Адурбад, – В нашей вере тоже есть ожидание Саошьянта – того, кто восстановит правду и победит ложь. Но его приход не отменит закона: каждый должен сам нести свой огонь, не гасить его в лени и неверии. Меценатство – не в чудесном избавлении, а в ежедневной праведности: накормить голодного, защитить слабого, сохранить чистоту огня. Кто делает это – уже творит мессианское дело, не дожидаясь знамений.