Владимир Леонидов – Однажды вечером на перекрёстке (страница 1)
Владимир Леонидов, Сергей Байбородин
Однажды вечером на перекрёстке
Предисловие
Эта книга, написанная двумя исследователями мифотворчества и древних рукописей, представляет собой попытку сводного и систематизированного изложения мифов и легенд некоторых народов мира, а также их оценки с современной точки зрения. В данное исследование включены мифологические представления и сюжеты, хотя и выросшие на основе народной фантазии, но прошедшие обработку в среде жрецов, религиозных мыслителей и философов.
В книге мифология рассматривается как: –
Мифология с одной стороны включает фантастические нарративы о сотворении мира (космогонические мифы), деяниях божеств и героев, происхождении человека (антропогонические мифы), природных явлений и социальных институтов; а с другой стороны – отражает попытки объяснить неизвестное: устройство Вселенной, причины стихийных бедствий, жизнь и смерть.
Поэтому данное произведение авторов не претендует на статус безусловной истины: оно должно осознаваться как художественное творчество и допускать вариативность. Данные притчи не стремятся к эмпирической проверке и универсальности; они заменяют причинность повествованием и символикой.
Глава 1. Однажды поздним вечером.
Эта история началась поздним вечером. Вне исторического хроноса, в одной из горных долин на перекрёстке путей встретились у костра три мудреца.
Заварив на раскалённых углях ароматный напиток и разлив его в пиалы, первый из мудрецов, пришедший к костру – Григорий, по прозванию Просветитель1, предложил двум другим побеседовать о природе Бога и реальности.
– Братья, – начал Григорий, – истинная вера ведёт к Единому Богу, Творцу неба и земли. В Нём – источник бытия, любви и спасения. Разве не видите вы, что многобожие и лицемерное двуличие лишь разделяют душу?
– О, Григорий! – ответствовал другой мудрец, Адурбад. – В нашем учении тоже есть Единый – Ахура-Мазда, Владыка мудрости. Но рядом с Ним вечно противостоит Ангра-Майнью, дух разрушения. Мир —поле битвы добра и зла. Как можешь ты отрицать эту борьбу?
Адурбад, пришедший к костру из Персии, был ни кто иной, как сам Махраспандан – зороастрийский верховный жрец.
– А что, если и Ахура-Мазда, и Ангра-Майнью, и даже сам Единый Бог – лишь имена, лишённые собственной сущности? – спросил мудрецов Нагарджуна и улыбнулся. – Всё возникает зависимо; ни одно явление не имеет «самобытия». Потому и борьба, и творение – лишь видимости.
Родившийся в Индии, во II веке нашей эры в брахманской семье, Нагарджуна, использовал метод прасанга, называемый также отрицательным аргументированием, чтобы показать противоречивость философских категорий, включая те, что присутствуют в брахманистских текстах. Для брахманов Брахма – это Бог, который творит мир; и мир, который он творит, зовется Брахмандой, «яйцом Брахмы». Этот мир – не только внешний вещественный мир, подчиняющийся математической логике. Это одновременно и внутренний иррациональный мир чувств и ощущений. Согласно ведийским текстам, Бог не «творил» этот мир. Он просто сделал так, что все создания узнали о нём. Нагарджуна доказывал, что язык и логика не способны адекватно описать реальность, а все философские категории являются продуктами ума, непригодными для познания истины. Позже Нагарджуна обратился в буддизм, получил сокровенные знания в царстве нагов и стал автором фундаментальных трактатов. В одном из своих трактатов Нагарджуна опровергал идею Бога-творца – Ишвары.
Сильно разгоревшийся поначалу костёр начал постепенно затухать, и Григорий Просветитель, подбросив несколько толстых веток на раскалённые угли, сказал, смягчая тон беседы:
– Но если всё – видимость, то как отличить добро от зла? Как любить ближнего, если и он – лишь тень?
– Любовь не нуждается в «сущности». – парировал Нагарджуна. – Она – как отражение луны в воде: не истинно реальна, но и не ничто. Когда видишь пустоту всех вещей, сострадание рождается само.
– Сострадание – прекрасно, но без чёткой границы между добром и злом оно слепнет, – сказал Адурбад после затянувшейся паузы. – Мы должны активно бороться с ложью и тьмой, а не растворяться в пустоте.
Адурбад происходил из древнего жреческого рода – был потомком Дурасроба, сына Манушчихра, в 21-м поколении. Родился в селении Куран (Парс). Около 320 года нашей эры был возведён в чин мобедан мобеда – высшего духовного лица Сасанидской империи. Ко времени этого разговора Адурбад уже составил ряд духовных наставлений – андарзов, сохранившихся в «Денкарде»: – «Десять благих наставлений» (противопоставленных «злым» наставлениям Мани); – наставления из 6-й книги «Денкарда» (позднее переведённые на арабский); – «Наставление сыну Зардушту» с «месяцесловом» – рекомендациями на каждый день зороастрийского календаря; – «Наставление на смертном одре» и ответы ученику в пехлевийских риваятах.
Сына своего Адурбад назвал Зардуштом в честь пророка Заратуштры. Сообразуясь с теориями загиба стрелы времени и замкнутой времяподобной кривой, можно сказать, что Зардушт продолжил религиозную деятельность отца и унаследовал титул мобедан мобеда. Его сын был назван Адурбадом Зардуштаном и также возглавил зороастрийское жречество. Род Адур-Фарнбага Фаррухзадана (X век), автора значительной части «Денкарда», возводится к Адурбаду Махраспандану.
Беседа наших философов затянулась далеко за полночь. Говоря о священных текстах и истине, Адурбад2 выдвинул такой аргумент:
– Наши наски Авесты – слово Ахура-Мазды. Они даны Заратуштре, чтобы вести людей через испытания. Как можете вы отвергать столь ясное откровение?
– И мы имеем Откровение – Библию, – сказал Григорий в ответ, – Слово Божье во Христе. Оно не противоречит разуму, но возвышает его. Ваши тексты полны обрядов, но где в них обещание вечной жизни через любовь и непогрешимость?
– И Авеста, и Библия, и даже мои сутры – всё это «лодки», чтобы переплыть реку страдания. Но когда вы на берегу, лодку нужно оставить. Истину нельзя схватить словами; она – за пределами писаний.
– Оставить Авету? Это значит оставить свет во тьме! – возмутился Адурбад, услышав слова Нагарджуны. – Без текста как различить праведное и неправедное?
– Без Писания тоже нельзя: оно – зеркало, в котором видим грех и благодать. Но истина – не в букве, а в Духе, который оживляет букву.
– Вот и сошлись: и вы, и вы говорите о чём-то за пределами слов, – сказал наконец Нагарджуна, подведя итог полемике. – Тогда почему спорите о текстах? Может, каждый из них – лишь палец, указывающий на луну?
Буддийская философия, которой следовал Нагарджуна3, возникла в VI–V веках до н. э. в Индии и включала элементы индуистской мифологии, такие как боги (Брахма, Индра, Вишну), демоны и драконы. В ней также присутствуют бодхисаттвы – существа, стремящиеся к просветлению и помогающие другим на этом пути. Например, Манджушри олицетворяет мудрость, а Авалокитешвара – сострадание. Буддийская мифология акцентирует идею освобождения от страданий и достижения нирваны, а не противостояние добра и зла в дуалистическом ключе.
Аргументы Нагарджуны, как он думал, были просты и понятны:
– Бесконечность причинной цепи: если всё имеет причину, то и мир должен иметь причину – Бога, но тогда Бог тоже должен иметь причину, что ведёт к бесконечному регрессу.
– Несовершенство творца: если Бог творит мир, значит, ему это зачем-то нужно, что указывает на его несовершенство. Если же он творит без цели, то подобен неразумному ребёнку, что также несовместимо с понятием Бога.
– Противоречивость творения: из небытия не может возникнуть бытие, поэтому идея творения сама по себе противоречива.
Эти аргументы противоречили брахманистским представлениям о вечном, совершенном Боге, создавшем мир; но они противоречили также и христианским представлениям.
Нагарджуна отрицал существование вечной, неизменной души, что контрастировало с брахманистской идеей атмана как основы личности. Он утверждал, что личность состоит из изменчивых факторов (тело, чувства, восприятия), и никакой постоянной сущности в ней нет. Его критика метафизических концепций заставила брахманских мыслителей, таких как основатель адвайта-веданты Шанкара, переосмыслить свои позиции. Шанкара развивал идею недвойственности – адвайта, частично вдохновляясь аргументами Нагарджуны о пустоте. Хотя Нагарджуна не упоминал брахманскую кастовую систему напрямую, его учение косвенно подрывало её основы. Идея пустоты и отсутствия самосущности противоречила концепции врождённой «чистоты» брахманов и их исключительного права на духовное знание. Буддийский акцент на индивидуальном просветлении, а не на наследственном статусе, предлагал альтернативный путь духовного развития. Философские аргументы Нагарджуны подрывали ключевые положения брахманизма, предлагая радикально иной взгляд на природу реальности и человеческого существования.
Григорий Просветитель в это время думал совсем о другом: «Волхвы, упомянутые в Евангелии от Матфея, традиционно ассоциируются в моей голове с персидскими магами – жрецами зороастризма. В античности и раннем христианстве термин «волхвы» часто использовался для обозначения персидских мудрецов и астрологов. Персидская религия, особенно в период Сасанидов, включала культ Ахура-Мазды (бога добра) и Ангра-Майнью (бога зла), а также почитание огня и звёзд. Волхвы, пришедшие поклониться Иисусу, могли быть связаны с этой традицией, так как в их культуре большое значение придавалось астрологии и ритуалам».