Владимир Лебедев – Путешествие (страница 2)
Президиум Правления московского отделения Союза
архитекторов СССР рекомендует Вас в кандидаты (только еще в кандидаты!) на участие в зарубежной туристической поездке в Австрию в сентябре месяце 1964 года (приписано чернилами).
Вам необходимо (Конечно, мне, если я хочу в наших условиях поехать за границу) не позднее 30 июня
представить в МОСА:
– Производственную характеристику в 2-х экз. за подписью треугольника (в характеристике необходимо указать, что вас рекомендуют для участия в туристической поездке. Указать в какую страну.) Характеристика должна иметь рекомендацию райкома КПСС, подписанная секретарем райкома, скреплена печатью.
– Справку из поликлиники в 2-х экз. В ней должно быть указано, что Вам по состоянию здоровья разрешается выезд в туристическую поездку (указать страну).
– 12 фотокарточек размером 5х9 сняться в фотографии «Интурист» на пл. Свердлова. Представить в МОСА к 30.06. 64.
– Зайти в МОСА заполнить анкету, иметь при себе паспорт.
12.06.64. Президиум Правления МОСА.»
В райкоме два обрюзгших работника с физиономиями мясников или наемных убийц (зачеркнуто). Один из них наш (выставочный, но от этого он не стал мне приятней) спросил, почему я решил ехать сразу в капиталистическую страну, а не в страну народной демократии (Оказывается тут есть своя последовательность.) Я ответил, что меня интересует архитектура старой Вены и тому подобное… что с удовольствием побывал бы во Франции или Италии.
– Ишь ты! Чего захотел! – было сказано мне. Говорят, я легко отделался. Так или иначе – я еду!
…а, может быть, не так стремление доказать кому-то, что я все-таки могу поехать, а потребность в новых впечатлениях?
Сутолока, постоянные неотложные дела и заботы, не позволяющие даже остановиться и осмотреться кругом, стирают, сглаживают наше восприятие, и мы поневоле теряем способность смотреть на все свежими глазами. Нам неинтересно, по какой улице мы идем, какие там дома… Спросите меня, как выглядят дома на Арбате выше первого этажа, я и не
отвечу…
В путешествии все видишь очень остро, потому что видишь впервые. Я не боюсь, что обилие впечатлений превратится в сплошное месиво. Все равно, все, что я увижу, останется во мне и потом, долгое время спустя, независимо от того, хочу я этого или не хочу, всплывет передо мной.
Но… Хватит!
Я турист. Я еду в Австрию. Еду в первый раз в своей жизни!
Все прекрасно. Только вот с соседями по купе мне не повезло. Да это ничего! Каких-то два дня!
Один из них научный работник. Теоретик архитектуры. Объехал весь мир, как он говорит. Но по нему незаметно, что он научился чему-нибудь. Вид у него не ахти какой! (
Второй, Федор Васильевич, (он не брат его, хотя, как часто бывает в поездках, соседи с первого же соприкосновения спариваются друг с другом да так и продолжают держаться вместе все путешествие).
Во всем облике Федора Васильевича видна положительность, правильность. И говорит он все правильно, все знает и обо всем судит… и все правильно.
Я читаю разговорник немецкого языка.
– Gestatten Sie, bitte1!
– Ist der Platz frei2?
– Bitte sagen Sie mir, wo die Straßenbahnhaltestelle hier ist.3? (в трамвае, я думаю мне кататься не придется.) Это довольно скучное занятие, но как-то отвлекает от моей компании и к тому же тут есть все формы немецкой вежливости.
Ко мне в книжечку без излишней церемонности заглядывает Аполлинарий Васильевич. Смотрит, что за книжка.
– Немцы произносят не все отчетливо. Они проглатывают окончания… – не «цайен», а «цан». Это у него здорово получается: проглатывание.
– …раньше я хорошо знал немецкий. В войну был переводчиком. Допрашивал языков. Дело несложное.
Надо было спрашивать. Где? Куда? Сколько? Во? Вер? Вохин? Вифиль?? Это просто. Допросят, а потом выводят и расстреливают. Все рассказывали. Знают, что убьют, а рассказывают, – он усмехнулся. – Я бы так не смог…
Я поднимаю на него глаза. Я и не заметил, что передо мною личность героическая.
В соседнем купе едут Шура и ее подруга Марина.
Шура кончала архитектурный институт вместе с моим двоюродным братом Юлькой и поэтому, мне кажется, во всей этой компании кем-то вроде родной души.
Когда я в Метрополе увидел ее, я страшно обрадовался. Я подошел к ней и сказал:
– Ну и компания у нас подобралась! – Глаза ее округлились, и она, приложив палец к губам, прошипела: «Тсс! тише! Услышат!»
– Нет никого знакомых? – спросил я без прежней фамильярности.
– Вот Таня М., Виктор, Роман. Ты их знаешь?
Таню я помнил по институту, она была заметная личность. (приемная дочь известного полярного летчика) и ходила она всегда среди наших франтоватых прощелыг. Виктор и Роман где-то промелькнули когда-то.
Шурина подруга, не совсем молодая женщина с мягкими густыми усами подростка, сидит возле шахматной доски, с расставленными фигурами. Говорят, она хорошо играет. Марина, сидящая у окна, оказалась женой моего знакомого Володьки Б., который на перроне и провожал ее в эту поездку.
В купе идут разговоры о летних отпусках. Шура была на Онежском озере, в Кижах и сейчас рассказывает об этом увлеченно. Я сажусь играть в шахматы с Шуриной подругой (она только что обыграла Романа из следующего купе). Я играю, не утруждая себя раздумьем: обычный дебют, все идет по теории, что тут думать!
– Кижи – это, что-то необыкновенное!!! (Что за привычка делать из своих личных дел всеобщий праздник? И все должны благодарно восхищаться этими чудесами) – …если бы вам дать попробовать нашей ухи! Пальчики оближешь! Слой жира сверху вот такой! Ей Богу! (Любит она создавать вокруг себя обстановку исключительности. Совсем, как наше правительство! Ну, конечно, это у нее получается деликатней и тоньше!) – последнее зачеркнуто.
Постепенно я замечаю, что не так уж проста эта подруга! Ни одного ошибочного хода! Да и положение мое не совсем хорошее… Надо было быть повнимательнее…
– …мой Вася сделал из большого бревна деревянную скульптуру, совсем как в Аку-Аку, мы ее раскрасили, а потом устроили с Сережкой (ее сын) туземный танец! Вот было весело!
Не особенно мне нравятся ее детские интонации. Кривлянье какое-то! Как ни обидно, но приходится проиграть!
В следующем купе едут Роман и Виктор. Они рассматривают план Вены. Запасливый Виктор достал его у знакомых в Москве. Таня в спортивных эластичных брючках занята своей чудесной прической. У нее точеная фигурка! Справа от моего купе едут Василий Андрианович (руководитель нашей группы), парень с запавшими глазами и бравой солдатской выправкой (он не архитектор, он от интуриста) и старичок, спрашивающий у него насчет Австрии.
П Е Р В Ы Й Д Е Н Ь.
17 сентября 1964 года, четверг.
Меня так и подмывало сказать патетически значительно: «День первый» в духе журнала «Юность» или наших комсомольских газет… Ничего значительного тут нет. Надо просто отсчитывать дни. И поэтому просто: первый день, до этого была лишь одна дорога. Всего их будет – двенадцать. Это заранее известно.
Утро. После ночи с бесконечными проверками и проштамповкой, проштемпеливанием (господи, как правильно это по-русски?) виз в наших заграничных паспортах. (мы переехали еще две границы: польско-чехословацкую и чехословацко-австрийскую). Выхожу в коридор к окну. Остановка. Это уже австрийский городок. Добротные каменные дома. Напротив окон вагона какой-то трактир, не то кафе-закусочная. Нет, пожалуй, трактир подходит лучше. От заведения веет стариной. На стене у входа висит фонарь на железном узорчатом кронштейне. На дверях надпись: «Spitzenweine4…» дальше не разберу. У дверей стоит толстый немец. Хозяин. Справа мост через железнодорожные пути, по нему идут школьники. Время в школу.
Что-то есть особенное в этих школьниках, отличное от наших. Может это ранцы за их спинами? Ранцы придают какую-то особенную чинность и аккуратность. Нина хочет, чтобы Саша (сын) обязательно ходил в школу с ранцем. Что же отличает этих детей от наших? Пожалуй, необыкновенная опрятность, что-то холеное в них… или нет на них нашей дурацкой серой формы?
Слева, подальше на небольшой площадке полукругом стоят крестьяне в тирольских шляпах. В центре один крестьянин объезжает колесный трактор, как верховую лошадь. Он выписывает круги, остальные наблюдают.
Подходит пригородный поезд. Он закрывает от меня трактир и крестьян. Из поезда с шумом и криком высыпают дети, парни, девушки. В тамбуре хмурый старик. Он скептически смотрит на молодежь.
Сколько разных судеб, жизней, характеров! – вырывается из моей груди банальная риторическая фраза. Но нам, туристам, до этого нет дела!