Владимир Лазовик – Вены Артстусса (страница 8)

Затем – инструменты. Он открыл единственный ящик, где хранились его немногочисленные, но качественные кухонные приборы. Разделочная доска из толстого, тяжелого пластика. Стальная кастрюля. И нож.

Это был его лучший нож. С лезвием из хорошей стали и удобной, цельной рукоятью. Он взял его в руку, и холод металла немного привел его в чувство. Это был инструмент порядка, инструмент, который отделяет одно от другого, создает форму из бесформенного.

Лиан поднес нож и доску к раковине и включил воду. Струя ударила по металлу с шипением. Он принялся мыть их с той же одержимой тщательностью, с какой раньше чистил кэш в браузере. Он тер их горячей водой и последними каплями жидкого мыла, смывая не только невидимую грязь, но и, как ему казалось, сам хаос, принесенный с улицы. Он чувствовал, как вода обжигает его горячую кожу, но это была правильная, контролируемая боль. Когда он закончил, доска и нож сверкали в тусклом свете, как хирургические инструменты перед операцией.

Он положил их на стойку. Пространство было подготовлено. Ингредиенты на месте. Инструменты стерильны. Первый этап алгоритма выполнен. Он на секунду прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь стать тем самым спокойным стариком из «Дзен-Кухни». Он был готов начать. Он был готов доказать болезни, городу и самому себе, что он все еще способен следовать программе.

Он начал с лемонграсса. Взял жесткий, похожий на соломину стебель, и, как показывали в видео, отбил его обратной стороной ножа. Глухой, травянистый треск. Он должен был высвободить аромат, но Лиан почти ничего не почувствовал. Его обоняние, до этого мучившее его запахами гнили, теперь словно отключилось, отфильтровывая все, что не представляло угрозы или… интереса. Он бросил раздавленные стебли в кастрюлю.

Дальше – перец чили. Он положил его на доску, и его ярко-красный цвет казался инородным, кричащим пятном в серой палитре его квартиры. Лезвие ножа опустилось на глянцевую кожицу. Он начал резать. Его намерением было создать идеальные, тонкие кольца, но пальцы, охваченные мелкой дрожью, не слушались. Нож соскользнул. Острое, как укус, жжение в подушечке указательного пальца.

Он замер.

На коже выступила капля крови. Темно-красная, почти черная. Густая, как смола. Она не потекла, а медленно набухала, держа форму. И в этот момент его обоняние вернулось. Но не так, как раньше.

Воздух в комнате наполнился запахом. Густым, сладковатым, с отчетливыми металлическими нотками. Запах его собственной крови заполнил все, заглушил мнимый аромат лемонграсса, вытеснил вонь сырости. Он был оглушительным. И он не вызывал отвращения. Он вызывал… любопытство. Первобытное, исследовательское любопытство. Что-то внутри него, в самой глубине его нового естества, откликнулось на этот запах.

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Сдавил палец, остановив кровь, и сунул его в рот. Привкус был знакомым и одновременно чужим. Он дорезал перец, как получилось – кривыми, рваными кусками – и сбросил их в кастрюлю.

Пришло время пасты карри. Он вскрыл вакуумный пакет. Оттуда ударил концентрированный запах специй. Но для его новых чувств это был просто шум. Неинформативный набор химических соединений. Он выскреб темно-красную массу в кастрюлю и поставил ее на плиту.

Шипение.

Звук масла и нагревающейся пасты был подобен помехам в радиоэфире. Он мешал ему слушать. Слушать то, что теперь стало главным фоном его существования – биение сердец за стенами. Он помешивал пасту деревянной лопаткой, и его движения были механическими, отстраненными. Он не готовил. Он выполнял последовательность команд, пока его сознание было занято другим.

Бум-бум… бум-бум… – медленное, усталое сердце миссис Хендерсон снизу.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. – два быстрых, синхронных ритма Мартинов за стеной. Они, кажется, помирились.

Он вскрыл банку с кокосовым молоком и вылил его в кастрюлю. Шипение сменилось тихим, клокочущим бульканьем. Жидкость окрасилась в нежный оранжевый цвет. Красиво. Абстрактно красиво. Как график рендеринга сложной сцены.

Остался тофу. Он вынул его из упаковки. Белый, упругий, без запаха. Он положил его на доску и занес нож. И тут его тело снова его предало. Или, наоборот, подчинилось новому порядку. Его рука, до этого дрожащая и слабая, вдруг двинулась с нечеловеческой скоростью и точностью. Вжик-вжик-вжик. Лезвие промелькнуло несколько раз, и прежде чем он успел осознать, что произошло, кусок тофу превратился в стопку идеально ровных, одинаковых по толщине кубиков.

Он отдернул руку, словно обжегшись. Он посмотрел на свою ладонь. Обычная бледная рука программиста. Но она только что сделала то, на что не была способна. Это была не его сила. Не его ловкость. Это был отголосок того существа из переулка. Быстрого. Эффективного. Смертоносного.

Его пробил холодный пот. Он сгреб кубики тофу и бросил их в булькающий суп. Последний ингредиент. Рисовая лапша. Он опустил хрупкий белый брикет в кастрюлю. Алгоритм был почти завершен.

Он убавил огонь и накрыл кастрюлю крышкой. Осталось ждать. Пять минут. Триста секунд.

Эти пять минут были самыми длинными в его жизни. Он не отходил от плиты, загипнотизированный пузырьками, которые поднимались со дна кастрюли. Он смотрел на свой суп – свое творение, свой акт неповиновения, – и не чувствовал ничего. Ни голода, ни удовлетворения. Только отстраненность. И нарастающее, сосущее чувство неправильности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.