Владимир Лазарис – Белая ворона (страница 68)
— А мне засчитают те дни, что я сидел в гестапо, герр майор?
— Да. Мы их оформим… как работу в библиотеке.
Майор вышел из-за стола и по-отечески положил руку Домету на плечо.
— Дай вам Бог удачи. Хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер, герр майор!
Министерство пропаганды находилось в летнем дворце императора Леопольда. Свернув с Потсдамштрассе на Вильгельмштрассе, Домет миновал отель «Адлон» и оказался на небольшой круглой площади перед длинным двухэтажным зданием с колоннами и с фронтоном. Справа сквозь зелень виднелся чуть наклонившийся вперед бронзовый император в шляпе, в распахнутом камзоле и со шпагой на боку. Казалось, он тоже собирается войти в свой дворец.
Поднявшись по широким ступеням мраморной лестницы, Домет попал в полутемный вестибюль. Гардеробщик взял у него плащ и объяснил, как пройти в отдел кадров. Длинные коридоры с ответвлениями, высокие двери и окна чем-то напомнили школу «Шнеллер».
Первый рабочий день Домета начался с обязательного просмотра фильма для сотрудников. В уютном кинозале собралось десятка полтора новых сотрудников с университетскими значками.
Погас свет, и на экране крупным планом появилась мерзкая крысиная мордочка. Крыса к чему-то принюхивалась. Потом камера отъехала, и оказалось, что крыс очень много. Они копошились, противно попискивали и влезали друг на друга. Под ними одна за другой пробежали четыре строчки: «Крысы — разносчики заразы». «Евреи — крысы». «Евреи — разносчики заразы». «Евреев надо травить, как крыс». В следующем кадре крыс сменили тараканы. Их тоже было великое множество, и скоро весь экран превратился в огромную копошащуюся кучу. На экране появились такие же четыре строчки, как и в первом кадре, с той разницей, что «крыс» заменили «тараканы». В голове Домета пронеслись слова, которые много лет назад он услышал от банщика Фарида: «Они, как тараканы, по всему дому расползутся. Давить их надо!» Кто бы мог подумать! Третий рейх цитирует банщика Фарида!
Когда в зале зажегся свет, на небольшую трибуну поднялся невзрачный человек в штатском. Осмотрев зал, он сказал:
— Здравствуйте, господа, я — начальник организационного отдела Министерства пропаганды. Поздравляю вас с началом работы в нашем министерстве. Прежде чем вы разойдетесь по своим рабочим местам, хочу сказать вам, что наше министерство ведает: политической пропагандой, прессой, радио, книгоиздательством, культурой и надзором за моральным состоянием общества. Одним словом, мы занимаемся воспитанием народа. Следовательно, нам нужно объяснить народу, кто наш враг. Мы с вами знаем, что наш враг — международное еврейство, и народ должен это знать. А еще народ должен знать, что наш враг сильный и хитрый, что борьбу с ним мы ведем не на жизнь, а на смерть, что для достижения цели все средства хороши, и мы ими пользуемся. Фильм, который вы только что видели, — наглядное пособие к нашей пропаганде.
Лекция была короткой, но внушительной. Когда она окончилась, Домет поднялся на второй этаж. В отделе кадров ему сказали, что он будет работать в отделе зарубежного радиовещания Третьего управления.
Начальник отдела зарубежного вещания Эрнст Цоллер провел Домета по нескольким залам, разделенным на отсеки высокими перегородками, где в гробовой тишине сидели люди в наушниках, а рядом с ними медленно крутились магнитофонные бобины.
— Здесь сидят «слухачи», — сказал Цоллер. — Они слушают передачи на иностранных языках, вылавливают из них все, что представляет для нас интерес, и записывают. С арабским языком у нас дело обстоит неважно, так что ваш приход очень кстати. А чем вы раньше занимались?
— Был референтом заместителя начальника ближневосточного отдела Министерства иностранных дел.
Цоллер посмотрел на него с уважением.
— На каких странах специализировались?
— Главным образом на Палестине.
— У вас вполне радиофонный голос. Но для начала поработайте «слухачом», а потом попробуем вас на передачах. Вы умеете печатать?
— Да, и очень быстро, — ответил Домет.
— Превосходно. Я уверен, что мы с вами сработаемся.
— А что это такое? — спросил Домет, показав на висевшую в рамке табличку, на которой было написано «Во всем виноваты евреи».
— Это — лозунг недели. Каждую неделю в рамку вставляют новый.
Цоллер привел Домета в пустой отсек, показал, как пользоваться магнитофоном, соединенным с радиоприемником, дал программу передач английского радио на арабском языке из Палестины и список частот.
— Нас больше всего интересует все, что касается Германии, а уже потом — информация военно-политического характера. Но сводки новостей записывайте все без исключения. Точно отмечайте, из какого источника информация. А сейчас, — Цоллер вынул из кармана бланк, — небольшая формальность. Поскольку гражданам рейха запрещено слушать иностранное радио, нужно дать подписку о неразглашении того, что вы слушаете. Вот сюда, где пропуск, впишите, пожалуйста, вашу фамилию, а тут внизу поставьте подпись.
Домет заполнил бланк, Цоллер взял его и ушел.
«Никаких вопросов о гестапо. Я имею право слушать передачи из других стран, что запрещено гражданам Третьего рейха. Значит, мне доверяют».
Домет надел наушники, включил приемник и медленно начал настраиваться на нужную волну. Засветившаяся шкала и тихое потрескивание показали, что он вышел во внешний мир. Он посмотрел расписание передач. До начала сводки новостей осталось чуть меньше минуты. Он включил магнитофон, вынул ручку и положил перед собой чистый лист.
После коротких позывных хорошо поставленный мужской голос объявил: «Вы слушаете радиостанцию „Голос Иерусалима“. Передаем последние известия».
«У диктора вполне литературный арабский язык. Может, кто-то, кого я знаю? Да нет, я узнал бы голос».
«Сегодня еврейская делегация и две арабские делегации собрались на Лондонскую конференцию за круглым столом во дворце Сент-Джеймс, чтобы начать мирные переговоры…».
«Неужели они о чем-то договорятся? И евреи останутся в Палестине?»
19
Никогда еще Домет так не торопился на работу. Он приходил раньше других и уходил позже других. Через неделю он понял, что Цоллер был прав: с арабским языком дело обстояло из рук вон плохо. Один арабист, выпускник Берлинского университета, оказался пьяницей и болтуном, другой — на одну шестнадцатую евреем. Обоих пришлось уволить. Остался один египтянин, который не умеет печатать, пишет от руки, а его немецкий оставляет желать лучшего. Цоллер хвалил Домета за старательность. А Домет был с головой погружен в палестинские дела, и радовался, что новости оттуда получает из первых рук. Правда, на служебных совещаниях сотрудникам не раз повторяли, что англичане — враги и доверять им нельзя: они специально передают дезинформацию, чтобы сбить с толку весь мир. Почему же никому и в голову не приходит задать вопрос, который напрашивается сам собой: зачем тогда записывать и распечатывать такое количество радиопередач? Но Домет догадывался, в каком месте получил бы ответ смельчак, если бы таковой нашелся.
Домет уже запомнил имена всех дикторов «Голоса Иерусалима». Сводки новостей этой радиостанции немедленно переносили его из Берлина в Иерусалим, в Тель-Авив, в Хайфу.
«…арабские беспорядки вызваны сообщением из Лондона о намерении английского правительства дать Палестине независимость. В Хайфе начались уличные схватки. Убито трое евреев. В ответ еврейская террористическая организация „Иргун“[22] заложила взрывные устройства…».
«На переговорах в Лондоне английское правительство вынесло на рассмотрение обеих сторон следующий проект резолюции: в течение десяти лет в Палестине будет создаваться государство арабов и евреев… Еврейская делегация отказалась принять английские предложения за основу мирного соглашения и в одностороннем порядке заявила о прекращении переговоров».
Раз в месяц доктор Геббельс самолично проводил беседы с сотрудниками Третьего управления Министерства пропаганды, которое, по сути, было государственным комитетом радиовещания рейха. Поэтому оно и привлекало особое внимание министра пропаганды.
После приема в американском посольстве Домет снова увидел доктора Геббельса совсем близко в огромном дворцовом зале с видом на ухоженный сад. Обычно в этом зале проходили инструктажи для редакторов немецких газет и ежедневные пресс-конференции для иностранных журналистов.
Доктор Геббельс оказался такого маленького роста, что его едва было видно из-за трибуны. В полном составе отдел зарубежного радиовещания занял свои места. Домет обратил внимание, что все приготовили блокноты и ручки. Каждое выступление доктора Геббельса надлежало подробно конспектировать.
Цепким взглядом Геббельс оглядел подчиненных. В зале стояла такая же гробовая тишина, как в отсеках. Опытный оратор, Геббельс всегда обходился без записей, говорил четко и доходчиво:
— Есть два способа вести борьбу с противником. Первый: палить по нему из пулемета до полного уничтожения. Этот способ — самый простой. И второй — сделать противника своим сторонником. Этот способ самый надежный. Мы, национал-социалисты, выбрали его и взяли себе в помощники радио. Наполеон говорил, что пресса — «седьмая великая держава». Если в XIX веке пресса была седьмой великой державой, то в XX веке восьмой великой державой стало радио. Мы добились того, что радиоприемник есть в каждой немецкой семье, и теперь нет такого гражданина Третьего рейха, который ежедневно не слышал бы живой голос фюрера и его ближайших соратников.