Владимир Лазарис – Белая ворона (страница 58)

— Что вы не ариец, — спокойно ответила Эрна, усаживаясь в кресло.

Самуил Маркович покрылся мелкими капельками пота и вынул носовой платок.

— Эрна, вы у меня работаете уже пять лет. Я относился к вам как к члену семьи, всегда повышал жалованье, а два года назад дал ссуду на лечение, когда пьяный муж сломал вам два ребра.

— Не нужно напоминать мне об этом, герр Боген, — сказала Эрна хозяйским тоном.

— Можете не возвращать ссуду.

— А я и не собираюсь.

— Тогда чего же вы хотите? — спросил Самуил Маркович.

— Чтобы вы переписали фирму на имя моего мужа. Он — настоящий ариец и будет владельцем фирмы, а вы будете у нас консультантом.

— Кем? — у Самуила Марковича запершило в горле.

— Консультантом, — спокойно повторила Эрна. — У вас нет выбора: если вы откажетесь, вас вызовут в гестапо, и вашу фирму все равно отдадут нам.

— Тогда зачем вы пришли ко мне?

— Договориться по-хорошему. Сегодня вы нигде не найдете работы, а мы вам еще и платить будем. Потому что, кроме вас, никто не может уговорить ваших компаньонов иметь дело с новыми владельцами.

— Что вы знаете о моих компаньонах!

— Кое-что знаю. Я сняла копии со всей документации, которая через меня проходила.

Носовой платок Самуила Марковича стал совсем мокрым.

— Дайте мне неделю на размышление.

— Три дня, — Эрна встала и направилась к двери. — Не вздумайте бежать, герр Боген, вас все равно найдут, а тогда это будет совсем другой разговор и совсем в другом месте.

Самуилу Марковичу не понадобилось трех дней.

Он схватил такси, помчался на вокзал, попросил таксиста подождать, купил три билета на вечерний поезд до Цюриха для Хаси с детьми и поехал домой. Копу и Хильку уже несколько месяцев назад отчислили из университета вместе с другими еврейскими студентами. К счастью, дети были дома.

— Ничего не спрашивайте, — сказал запыхавшийся Самуил Маркович. — Быстро собирайте вещи. Вы с мамой едете в Швейцарию.

На протестующие возгласы детей он поднял руку.

— Ша! Хватит! У вас нет времени. Если сегодня вы не уедете, завтра мы все будем в гестапо.

И Самуил Маркович вкратце пересказал разговор с секретаршей.

Хася-Шейндл хорошо знала, когда с мужем надо спорить, а когда — нет. Поэтому она быстро собрала два чемодана. Самуил Маркович дал жене все наличные деньги, которые были в доме, и поклялся здоровьем детей, что приедет в Цюрих, как только закончит дела, продаст дом и переведет деньги в швейцарский банк. Хилька бросилась звонить своим немецким подругам, но Самуил Маркович ее остановил.

— Детка, если кто-то узнает о вашем отъезде, вас перехватят еще по дороге на вокзал.

Копа кричал, что никуда не поедет, пока не увидится со своей возлюбленной Лили, которую родители у него за спиной называли не иначе как «наша шикса»[19].

— Копа, сынок, прошу тебя. Ради матери. Посмотри на нее. На ней же лица нет! Это же временно. Поживите в Цюрихе, пока тут кончится весь этот мешугас[20] со свастикой, — Самуил Маркович от волнения не заметил, что перешел на идиш.

— Копа! — Хася-Шейндл умоляюще сложила руки на груди. — Не спорь с отцом. У него сейчас будет сердечный приступ.

Через час вещи детей тоже были уложены, и все присели на дорогу.

— На сколько мы уезжаем, папочка? — спросила Хеля, как две капли воды походившая на мать в молодости.

— Думаю, месяца на два, — сказал Самуил Маркович, дописав письмо своему компаньону в Цюрихе. — Пойдете по этому адресу, там о вас позаботятся. А сейчас — на вокзал.

Проводив семью, Самуил Маркович поехал к знакомому русскому специалисту по изготовлению фальшивых документов. Специалист подобрал ему черный парик (от чего Самуил Маркович помолодел лет на двадцать), поменял очки на пенсне и сделал несколько снимков «Лейкой», установленной на треножнике.

Через три часа в руках у Самуила Марковича был засаленный аусвайс на имя вдовца — бюргера Вольфганга Шутце из Верхней Померании, в котором, по просьбе Самуила Марковича, появились выездные и въездные визы, доказывающие, что он пересекал границы рейха, чтобы посетить далекую Америку. Там у него якобы скончался богатый дядя, который оставил ему наследство.

Спрятав парик в портфель, Самуил Маркович поехал в банк и зашел в кабинет управляющего.

— Герр Боген, — управляющий любезно показал на стул. — Чем могу служить?

— Я хочу снять деньги со счета.

— Пожалуйста. Сколько?

— Все. У меня временные затруднения.

— Вы хотите получить всю сумму наличными?

— Нет. Половину наличными, а половину переведите на этот счет, — и Самуил Маркович передал управляющему листок бумаги.

— Цюрих… — как бы сам себе сказал управляющий.

— Сколько времени это займет?

— Немного. Вы как раз успеете выпить кофе, герр Боген.

Управляющий нажал на кнопку. Самуил Маркович изо всех сил старался не смотреть на дверь, когда она открылась: ему казалось, что вместо секретарши с кофе он увидит агентов гестапо. Управляющий вызвал по телефону кассира, и, пока они пили кофе, тот принес квитанцию о переводе денег в Цюрих и большую картонную коробку с пачками денег.

— В каждой по десять тысяч, — сказал управляющий. — Хотите пересчитать?

Самуил Маркович внимательно проверил квитанцию, положил ее в бумажник, быстро осмотрел пачки, мысленно помножил их на десять и, довольный, отмахнулся:

— Ну что вы, герр управляющий, я вам доверяю.

Он засунул все пачки в бездонный кожаный портфель, пожал управляющему руку и поехал к знакомому немцу-маклеру.

— Ваш особняк? — не поверил своим ушам маклер. — Продать такой особняк?

— Да. Нужны деньги.

— И сколько вы за него просите?

— Полмиллиона.

— Что?

— Полмиллиона марок. Со всей мебелью. Вы же знаете мой особняк.

— Да, конечно, но все же… А когда вам нужны деньги?

— Часа через два-три.

— Бог с вами! Это невозможно. Только на звонки клиентам уйдет часа два. И они захотят посмотреть дом…

— Купите его сами и перепродайте, — предложил Самуил Маркович. — Я сделаю вам скидку.

— Сто тысяч — последняя цена, — сказал маклер, сообразив, в чем дело.

— Вы — бандит, — развел руками Самуил Маркович.

— Учусь у вас, дорогой герр Боген, — широко улыбнулся новый владелец трехэтажного особняка на Унтер-ден-Линден.

Нотариус жил этажом выше, и купчая была готова через час. Самуил Маркович убрал в раздувшийся портфель и эти пачки денег. От маклера он поехал прямо к Рите. Ее не было дома.

Самуил Маркович открыл дверь своим ключом, покрутился по квартире, неодобрительно посмотрел на окурки в пепельнице и поставил как надо свой перевернутый фотопортрет на ночном столике Риты.

«Подождать? Нет, схожу что-нибудь перекусить».

Самуил Маркович вышел на улицу, убедился, что за ним никто не следит, и, чтобы случайно не встретить знакомых, ушел из центра. На тихой улочке он увидел массивное темное здание с большим «маген-давидом» над входом. «Синагога!» Самуил Маркович забыл о еде.